На последнем слове была клякса, тем не менее Филипп, вне всякого сомнения, понял, что писавшая имела в виду. Ту часть тела, которая так беспокоила его, когда он целовал Элизу.
Он уронил руку, державшую листок.
– Ну? – вопросительно промолвила Элиза. – Это письмо очень страстно, вы не находите?
Филипп кивнул. Ему все еще было трудно говорить, и потому он молча протянул ей письмо.
– То, что здесь упомянута кошечка, – продолжила она, задумчиво глядя в листок, – представляется мне не совсем уместным, и я хотела бы это опустить. Сначала я подумала: «Как мило!» – а потом спросила себя: «Не странно ли, что Мину, тоскуя по своему возлюбленному, вспоминает о животном?»
Элиза подняла голову. От ее вопрошающего взгляда Филиппу сделалось еще жарче. Он не мог ей лгать, но и объяснить, конечно же, не мог…
А она между тем продолжала ждать ответа. Позволить ей и дальше столь наивно заблуждаться было бы, наверное, безответственно. Что, если она заговорит об этом письме с кем-то кроме него?
– Я думаю, – произнес Филипп, откашлявшись, – эти строки имеют скрытый смысл. Они кажутся безобидными, однако в действительности они… э… далеко не невинны.
– Вот как?
До чего же тяжко ему было выдерживать этот пытливый взгляд, нацеленный прямо на него!
– Мы можем предположить, что дама, написавшая это письмо, владеет французским языком.
– Да, – кивнула Элиза. – Себя она называет
– Верно. Если мы переведем на французский слово «кошка» или «киска»…
–
– …то получится вульгарное название определенной части женского тела.
Нахмурив лоб, Элиза посмотрела сперва на свои юбки, потом на Филиппа и покраснела.
– Неужто вы хотите сказать, что… И, стало быть, его нежные руки…
У нее перехватило дыхание.
– Да, полагаю, эти строки следует понимать именно так. И само прозвище писавшей,
Элиза выдохнула с чуть слышным присвистом.
– Какая я глупая! – сказала она.
Филипп помотал головой.
– Откуда вам было это знать? Гувернантки такому не учат.
Элиза механически сложила письмо и убрала в ридикюль. Видя, как глубоко она ушла в свои мысли, Филипп счел наилучшим оставить ее одну. Он встал.
– Нет, не уходи. – Она взяла его за руку. – Пожалуйста, поцелуй меня.
Он колебался недолго. Слишком соблазнительны были ее губы, да и разговор о руке, ласкающей сокровенную часть женского тела, оказал на него ожидаемое действие. Еще раз ощутить прикосновение ее уст, ее языка, ее ладоней, проникающих под его фрак и жилет…
С тихим стоном Элиза отстранилась от него, чтобы прошептать:
– Когда ты меня целуешь, я чувствую свою… кошечку.
Она возобновила поцелуй – страстно, даже требовательно. Филипп застонал. Ему не следовало этого делать, но рука сама собой нырнула ей под юбки и стала их поднимать. Он приложил ладонь к ее обтянутой шелком ноге, провел вверх до колена и остановился там, где кончался чулок и начиналась обнаженная кожа.
Признаков недовольства не последовало. Тогда он повел рукой выше. Панталоны на Элизе все-таки были. Шелковые. Филипп сглотнул. Она чуть раскрыла ноги, облегчая ему путь. Его рука медленно двинулась дальше, прошла меж двух половинок панталон, не сшитых посередине, и наконец нежно прикоснулась к курчавым волосам.
Принимая эту ласку, Элиза развела колени еще шире. Пальцы Филиппа разомкнули ей губы, и он осторожно углубился туда, куда не имел права проникнуть иным способом, как бы того ни требовало возбужденное мужское тело. Она уже не целовала его, а, закрыв глаза и слегка запрокинув голову, полностью сосредоточилась на том, что ощущала под юбками.
Ее грудь вздымалась и опускалась. Филипп испытал сильнейшую потребность раздеть эту девушку, освободить от жесткого корсета, прижать, нагую, к себе и сделать своей. Он задышал чаще.
– Я поняла, почему это место называют киской, – вдруг прошептала Элиза. – Я бы сейчас замурлыкала, если б умела.
Ее слова разрушили чары. С чувством облегчения оттого, что он не успел утратить власть над самим собой, Филипп убрал руку и, опустив юбки Элизы, бережно их расправил. Она прильнула к нему, разочарованно вздохнув.
– Но ведь это не все, что может быть? – произнесла она, как ему показалось, с надеждой. – Есть что-то еще?
Он кивнул.
– Что-то с… кошечкой и… – Элиза прикусила губу и посмотрела на его штаны, очевидно, заметив там какое-то изменение.
– Да, – сказал Филипп и отодвинулся. – Это делают не раньше первой брачной ночи, чтобы женщина не понесла до свадьбы. Что же до остального, то…
Филипп сглотнул. Говорить с невинной барышней о таких вещах?! Нет, это немыслимо! Нужно немедленно уйти!
– Ну, – произнес он энергически, – тебе пора возвращаться в бальную залу, пока тебя не хватились. А я еще немного побуду здесь. – В своем нынешнем телесном состоянии он не мог показаться на людях. – Потом, я думаю, мне лучше вернуться домой, прежде чем кто-нибудь меня заметит. Для тебя будет безопаснее, если никто не увидит нас вместе.
– А как же наш вальс?
С каким разочарованием произнесла она эти слова!
Филипп приподнял брови и с улыбкой сказал:
– Разумнее будет пожертвовать им сегодня, моя дорогая.
Элиза со вздохом встала и улыбнулась в ответ. – В другой раз мы продолжим наш разговор. Взяв ридикюль, она приблизилась к двери, открыла задвижку и вышла.
Филипп выдохнул. Хорошо, что завтра утром он уезжает из Баден-Бадена! Противостоять притягательности Элизы становилось все труднее и труднее. Ее губы, нежный изгиб ее шеи, ее мягкая грудь, ее ножки и то, что между ними… Уж слишком это прекрасно – прикасаться к ней! И как не потерять самообладание, когда она дрожит под его руками? Как не сойти с ума, слыша ее тихие возгласы – этот зов, обращенный к нему?
Глава 32
Глава 32
Рано утром Филипп ускакал, оставив после себя не только пустое место за столом, но и чувство пустоты в душе Элизы, против которого цветы, полученные ею после бала от Хенри и от Антона фон Глессема, оказались бессильны. Кроме их букетов был доставлен и еще один, из великолепных розовых роз, без карточки. Какой же тайный поклонник его прислал?
Только бы не Сергей: его Элиза ни в коем случае не хотела поощрять. Может быть, Луи де Шарвилль? Он скучноват, но весьма куртуазен и приятно сдержан. Или тот новоприбывший господин, с которым Элиза танцевала последний вальс, предназначавшийся для Филиппа? Как его имя? Она уже позабыла.
Как обычно по утрам, Элиза села за рояль, но на этот раз музицирование не доставило ей большого удовольствия. Ее взгляд то и дело останавливался на пустующем кресле. Кончив играть, она попросила у маменьки разрешения пойти к Анне. Дав согласие, старшая графиня позвала гувернантку, чтобы та проводила барышню до виллы фон Кребернов.
– Но я и сама могу пройти несколько шагов, а фройляйн Леманн занимается с Йозефиной. Стоит ли им мешать?
Но
– Представь себе, что лорд Дэллингем выйдет на прогулку и встретит тебя на улице одну. Как это скажется на его мнении о тебе?
Зачем его светлости прогуливаться до полудня мимо резиденции фон Фрайбергов – этого графиня-мать не объяснила. Элиза, конечно же, могла шмыгнуть в соседний сад через брешь в изгороди, и тогда уж точно никакой лорд не увидал бы ее, однако она побоялась выдать эту свою маленькую тайну.
Когда Элиза явилась на виллу, София фон Креберн направила ее к новому павильону. Юная баронесса сидела возле него на скамейке и, закутавшись в теплую шаль, вязала крючком.
– Доброе утро, Анна. Тебе здесь не холодно? – вежливо осведомилась гостья.
Анна подняла глаза.
– Элиза, как хорошо, что ты пришла! Я больше не могу находиться в доме. Там все потеряли рассудок из-за того, что на следующей неделе приезжает Отто со своей молодой супругой. Его комната уже отделана заново, но маменьке этого мало. Теперь она принялась за гостиную. Я просто-напросто спаслась бегством.
– Так пришла бы ко мне.
Анна покачала головой.
– Сперва мне нужно было немного подумать.
– Подумать? – спросила Элиза, садясь рядом с подругой. – О чем же? Или о ком? Может быть, о поклоннике?
Анна вздохнула.
– Верно, о поклоннике, да только не о моем, а о твоем.
Элиза взглянула на нее недоуменно.
– О твоем английском лорде, – пояснила Анна и, обратившись к своему вязанию, начала новый ряд.
– Он не мой лорд. Я на него никоим образом не притязаю.
– Не притворяйся глупее, чем ты есть, Элиза. Мужчина отдал тебе сердце.
– Я его об этом не просила.
– Так он тебе не нравится?
– Нравится, но… Я знаю,
Анна медленно кивнула, после чего призналась:
– Он попросил меня помочь ему и выступить посредницей между вами.
– Мой отец? – удивилась Элиза.
– Нет, Хенри, конечно же, дурочка. Он просил рассказать ему, что ты любишь, чем ему тебя порадовать. А еще, – Анна состроила гримаску, – он хочет знать, где и когда ваше семейство гуляет, чтобы случайно с вами встречаться.
– Это звучит… серьезно, – произнесла Элиза, помолчав.
Анна опять кивнула.
– Если хочешь, можешь прямо сказать мне, что ему передать.