Ну или в крайнем случае отголоском ее сновидений.

Глава 37

Глава 37

Друзья поднимались на гору Фремер. Преимущество этого маршрута было в том, что путникам не пришлось идти ни через курортный квартал, ни через старый город, где можно было кого-нибудь встретить. Франц, широко шагая, шел первым, Филипп молча следовал за ним.

Наконец молодой фон Фрайберг остановился.

– Извини, – сказал он, тяжело дыша. – Отцовские нотации вечно выводят меня из себя.

Сегодня он опять принялся объяснять мне, как я кругом неправ. Во-первых, видишь ли, не уделил на бале надлежащего внимания «очаровательной фройляйн фон Райнек»…

– Марго?

– Ей самой! После твоего отъезда она всерьез принялась за меня. Ну а я до сих пор не сумел в полной мере передать ей, насколько она мне неинтересна.

– Сочувствую тебе, дружище.

– Ну а потом еще Элиза…

– Элиза? А что с ней не так? – произнес Филипп.

В груди у него кольнуло, но он постарался не обратить на это внимания.

– Отец хочет, чтобы она поскорее стала леди Дэллингем, и находит, что его светлость медлит со сватовством.

«На самом-то деле он отнюдь не медлителен», – подумал Филипп, вспомнив о поцелуе, увиденном накануне. Франц продолжал:

– Так я, стало быть, должен следить за тем, чтобы на всех наших прогулках Элиза почаще оказывалась рядом с Хенри. Тогда, дескать, она сможет лучше узнать его и оценить. Уж и не знаю, понимает ли сам отец, чего хочет. Неужели я должен поставить собственную сестру в щекотливое положение? – Франц негодующе тряхнул головой. – Ведь еще совсем недавно старик упрекал меня в том, что я мало о ней забочусь.

– Видимо, позаботиться о девушке – значит, по его мнению, как можно быстрее найти ей подходящего мужа.

– Но это несправедливо по отношению к Элизе! Ведь еще не прошло и половины сезона. Она имеет право хоть немного насладиться свободой, побыть в окружении кавалеров, восхищенных ею.

Филипп не ответил. Его мысли, путаясь, теснили друг друга. Элиза поцеловала Хенри. Нет, Хенри поцеловал Элизу. Но она позволила себя поцеловать, хотя могла легко помешать этому: нужно было всего-то отворотить лицо. И почему ему, Филиппу, не приходило в голову, что после того, как он разбудил ее чувственность, она начнет по-новому глядеть на других мужчин?

– Тебе, наверное, трудно меня понять, – снова заговорил Франц, – но, пока тебя не было, я много времени проводил с Элизой и теперь знаю ее лучше, чем прежде. Мне известно, какого ты мнения о ней. По-твоему, моя сестра – просто молоденькая барышня, совсем еще незрелая, но вот что я тебе скажу: ты удивишься, ежели узнаешь, насколько неглупые мысли иной раз возникают в ее голове.

– Все может быть, – осторожно произнес Филипп, подумав: «Ты даже представить себе не можешь, насколько хорошо я осведомлен о мыслях Элизы, да еще о каких!»

– Ну, идем дальше, – сказал Франц и опять зашагал вверх по тропе. – Виды сегодня не поражают красотой, но раз уж мы полезли на гору, то надо непременно посмотреть вниз с ее вершины.

Размеренные движения пошли Филиппу на пользу. А еще (он вынужден был это признать) его успокоению немало способствовало то, что Элиза покамест не стала чужой невестой. Впрочем, слишком-то радоваться ему не следовало. Успев достаточно хорошо узнать старшего фон Фрайберга, он понимал: мечта этого отца – блестящее замужество дочери, ну а он, Филипп, будучи титулованным дворянином, все же значительно уступает графскому семейству в родовитости, да к тому же не может похвастаться внушительным состоянием…

«Стой!» – одернул он себя. Ведь вот до чего далеко зашла его мысль! А давно ли он впервые поддался чарам Элизы? Да, он открыл ей дверь в мир чувственной любви и сделал это с наслаждением. Ее любознательность, ее податливое тело, ее отзывчивые губы… Нет, так продолжаться не могло. Отныне Филипп не станет выходить за рамки приличий. Дальнейшее развитие Элизы он будет наблюдать отстраненно, хотя и с прежним интересом.

Кто он такой, чтобы мешать ее счастью?

Тем временем друзья наконец-то взобрались на вершину горы. Внизу сквозь просветы между деревьями виднелась долина Рейна. Однако Франц оказался прав: сегодня выдался не лучший день для любования пейзажем. Фремер окутывала мутная пелена, и силуэтов Вогезских гор было не различить.

* * *

От курзала к старому городу вела недавно посаженная каштановая аллея. Деревца были еще невысоки, однако в жару уже защищали гуляющих от солнца. В маленьких деревянных строениях, тянувшихся вдоль бульвара, располагались модные лавки с галантерейным товаром и всевозможными дорогими вещицами. Некоторые торговцы предлагали украшения и памятные безделушки, выполненные искуснейшими мастерами.

В тот день Элиза и Анна решили посвятить послеполуденные часы поиску подарков: близились именины Йозефины и день рождения старшей баронессы фон Креберн. Франц вызвался сопроводить барышень и проследить за тем, чтобы они, по его выражению, не накупили всякой ерунды. Его друг, разумеется, тоже должен был идти.

Филипп отнесся к этой затее двояко. С одной стороны, он был совсем не прочь посмотреть на разные занятные товары и выбрать какой-нибудь подарочек для матери. С другой стороны, близость Элизы могла взволновать его настолько, что он опять стал бы искать «случайных» соприкосновений с ней. Один вопрошающий взгляд ее больших карих глаз – и все его благие намерения шли прахом. Ежели не считать короткой беседы в музыкальном салоне, то Филипп давно не говорил с Элизой наедине. Пожалуй, им следовало держаться друг от друга на расстоянии, однако отказаться от маленькой прогулки в ее обществе он не мог. Все стали бы спрашивать его о причине, и что бы он ответил?

Итак, маленькая компания отправилась в город. Элиза опять надела то платье, которое так шло к ней, – голубое с белыми кружевами. Пышность рукавов казалась Филиппу несколько излишней, однако вкупе с широкими юбками они изумительно подчеркивали тонкую талию. При каждом шаге из-под подола выглядывала ножка в белоснежном чулке. Соломенный капор открывал нежную шейку. Его украшали белые ленты и букет незабудок.

Незабудки. Лучше и не выбрать.

Элиза была чарующе прекрасна.

Войдя в первую же лавку, она воскликнула:

– Гляди-ка, Анна! Богемское стекло! Твоей матушке должно понравиться!

«Сем. Пеликан, Майстерсдорф»[18], – значилось на маленькой табличке в конце прилавка. Торговец поспешил заверить дам, что на предлагаемых изделиях из шлифованного цветного стекла с тонкой резьбой могут быть дополнительно выгравированы инициалы или посвящение. Свою речь, выдававшую в нем уроженца Богемии, он обильно уснащал комплиментами. Барышни пришли в восторг – не только от хрусталя, но и от галантности продавца.

Пока они разглядывали многочисленные бокалы и вазы, Франц, успевший заскучать, лениво прошел чуть дальше по аллее и остановился перед лавкой, где молодая женщина продавала побрякушки. Зная своего друга, Филипп предположил, что истинный предмет его интереса – не серебряные украшения, а хорошенькая торговка.

– Одобряете ли вы наш выбор, Филипп? – спросила Элиза, обернувшись.

Ее глаза сияли. Филипп тотчас подошел к прилавку с хрусталем, и ему показали стеклянную чашу: она была красной, но некоторые детали рисунка остались просто прозрачными. В четырех медальонах изображались достопримечательности Бадена, а пятый, обрамленный узором из листьев, пустовал.

– Здесь будут вензеля, – пояснила Анна.

– Премилая вещица, – произнес Филипп одобрительно.

– В прошлом году одна наша постоянная клиентка приобрела почти такую же в подарок господину тайному советнику фон Гёте, – сказал богемец и поклонился, как будто высокочтимый господин фон Гёте стоял сейчас перед ним.

Элиза поглядела на Филиппа и ухмыльнулась.

– Ну если так…

Как бы ему хотелось поцеловать эти лукаво изогнутые губы! Он поспешил отвести взгляд.

Богемец обещал, что инициалы «С. ф. К.» будут выгравированы на чаше не позднее завтрашнего дня. Анна сама ее заберет и спрячет в своей комнате, чтобы матушка не увидала сюрприз раньше времени.

Довольные приобретением, барышни продолжили прогулку. Переходя от лавки к лавке, они восхищались шварцвальдской резьбой по дереву, игрушками, расписной посудой и гравюрами. Возле серебряных украшений Элиза задержалась.

– Не могу выбрать, – сказала она, – что купить для Амели. Как думаешь, Франц, чем мы могли бы ее порадовать?

Франц пожал плечами.

– Право, не знаю. Судить о ее предпочтениях сложно: она еще почти ребенок, да к тому же молчунья. Вот Йозефина – та никогда не смолчит, если ей что-то нравится или же, напротив, не нравится. Амели совсем другая.

– В таком случае, Филипп, может быть, вы дадите мне какой-нибудь совет?

Филипп хотел, как и Франц, воздержаться от определенного ответа, но взгляд его вдруг остановился на флакончике из филигранного серебра.

– Я предложил бы вот эту вещь – она изящна, но не слишком вычурна и может служить для хранения духов или нюхательной соли, если таковая понадобится вашей сестрице.

– О да, вы правы! Это будет прекрасный подарок для Амели! Получив такой флакончик, она почувствует себя совсем взрослой барышней!

Элиза просияла, и Филипп не смог не ответить на ее улыбку. С какой любовью подыскивала она подарок для сестренки! Все, за что эта девушка ни бралась, делалось ею от чистого сердца… Была ли она столь же чистосердечна, когда позволила лорду Дэллингему себя поцеловать? Эта мысль уязвила Филиппа.