– Нет, спасибо.

– Я тоже пью без него.

Элиза села на прежнее место и погрузилась в изучение своей чашки. Можно было подумать, будто на дне она видит нечто завораживающее. Это позволило Филиппу спокойно рассмотреть ее. Такой Элиза еще не показывалась ему: волосы распущены, грудь целомудренно скрыта пестрым платком.

Внезапно она подняла глаза. Их взгляды надолго встретились.

– Это ты уговорил пианиста исполнить последнюю пьесу? – спросила Элиза.

– Мне не пришлось его уговаривать. Он согласился с радостью.

– Он посмотрел на меня, прежде чем заиграть.

– Я сказал ему, что Элизой зовут самую красивую даму в зале.

Она отвела взгляд и тихонько засмеялась:

– Ты сказал ему, что Элизой зовут даму, которая будет сидеть подле тебя. Но спасибо, я была очень рада.

– Это мой тебе прощальный подарок.

Она пару раз чуть заметно кивнула и сделала глоток из своей чашки.

– Так ты в самом деле уезжаешь.

– Да.

– Но ведь я еще не кончила моего романа.

– Ты все равно его больше не пишешь. Я, по крайней мере, давно не находил в дупле твоих писем и потому предположил, что ты забросила сочинительство.

– Пожалуй, так оно и есть. Вероятно, сама эта затея – написать такой роман – была глупой.

– Нет, глупой она не была, и, возможно, ты к ней еще вернешься. Тебе лишь нужно время.

Элиза пожала плечами и, допив чай, отставила пустую чашку в сторону. Филипп же до сих пор так и не сделал ни единого глотка. Заметив это, Элиза удивленно сказала:

– Ты совсем не пил.

– Пожалуй, я все-таки предпочел бы красное вино.

Состроив забавную гримаску, она встала и взяла бокал. Наполнила, подала Филиппу и, оставшись стоять около него, проговорила:

– Тебе следовало бы научиться решать, чего ты хочешь. И делать не только то, что допускают приличия.

– Если бы все было так просто… – вздохнул Филипп и тоже встал. – Так или иначе, сейчас я последую твоему совету. Сделаю то, чего хочу. Это последняя наша встреча наедине. А потому я желал бы проститься с тобою неприличным образом. Ты мне это позволишь?

Элиза кивнула.

Глава 47

Глава 47

Она ждала. Нет, она надеялась.

Филипп поставил бокал, подошел к ней еще ближе и, прикоснувшись к ее щеке, прошептал: «Элиза…»

Она подняла голову и слегка приоткрыла губы. «Что, если я неверно поняла его слова? – подумалось ей. – Что, если он не поцелует меня? Никогда больше? Вдруг он просто уйдет?» Эта мысль была так болезненна, что Элиза на несколько мгновений перестала дышать.

Скользнув вниз по ее щеке и шее, пальцы Филиппа остановились у выреза ночной сорочки, скрытого платком. Она застыла, как если бы боялась спугнуть птицу. Платок медленно сполз с ее плеч и упал на пол, но она все не двигалась, а только смотрела на Филиппа и ждала.

Он убрал руку. Элиза услышала, что его дыхание участилось. Увидела, как он слегка опустил веки. Нет, он не уйдет. Не сейчас. Наконец-то приняв ее безмолвное приглашение, он прикоснулся губами к ее губам. И вот оно вернулось – знакомое ощущение счастья!

Однако этот поцелуй оказался не таким, как все предыдущие, – потому ли, что был прощальным, или же потому, что они, Элиза и Филипп, стояли бережно окутанные, будто коконом, теплым светом двух свечей среди ночной темноты. А может быть, потому что его и ее не разделяли многочисленные слои одежды, которую они носили днем.

Он привлек ее к себе, шлафрок на нем распахнулся, и сквозь ткань их рубашек она ощутила, какой он весь горячий. Она не могла не прижаться к нему, опьяненная необычной близостью его тела. И все же ей хотелось, чтобы он был еще ближе, чтобы скользил руками по ее коже. Хотелось ощутить его твердость.

Но Филипп вдруг отстранил Элизу, сипло произнеся ее имя.

– Это ошибка, я лучше пойду, – после этих слов он действительно развернулся и торопливо, как беглец, вышел из кухни.

Элиза остолбенела. Нет, это было невозможно! Он не мог вот так просто уйти, оставив ее стоять в одиночестве! Она отчетливо почувствовала, что он ее желает. А она желает его. И не позволит ему исчезнуть, не попрощавшись.

Нахмурив лоб, Элиза подобрала и набросила на плечи упавший платок. Она не сдастся. Она любит Филиппа! Всем сердцем, всей кожей, каждым волоском, каждой частичкой себя.

Он нужен ей не затем, чтобы писать новые главы романа. Она хочет быть рядом с ним, чтобы наслаждаться его ласкающим взглядом и прикосновениями его рук, чтобы чувствовать перемену, которая происходит с его телом от ее близости. Сегодня она не откажет себе в том упоении, которое способно охватывать ее всю от головы до кончиков пальцев. Пусть соски затвердеют, пусть тело ощутит полноту и одновременно жажду. Жажду чего – Элиза по-прежнему не до конца понимала. Но она хотела этого. Нынче же ночью. Сейчас. Прежде чем Филипп навсегда уедет. Это она от него все-таки получит – даже если он ее не любит и не хочет на ней жениться.

Взяв свечу, Элиза крадучись поднялась на третий этаж, где располагались гостевые спальни. В которой из них разместился Филипп, она знала. Однажды она подбросила ему в постель главу своего романа. Теперь казалось, что это было так давно!

Приоткрыв дверь без стука, Элиза проскользнула в комнату, задула свечу и поставила подсвечник на столик у двери.

Филипп стоял у окна и глядел в темный сад, но при ее появлении тотчас обернулся.

– Элиза, ты сошла с ума. Уходи, пока я не сделал того, о чем ты пожалеешь, – тихо произнес он, приближаясь к ней.

В его голосе не было слышно особого удивления. Она рассмеялась, сбросила на пол шаль и, прежде чем он успел подойти, села на кровать.

– Я пожалею, если уйду.

Филипп со стоном провел рукой по волосам.

– Что же мне с тобою делать?

– Люби меня.

Даже при единственной непогашенной свече была различима выпуклость на его ночной рубашке. Верно истолковав этот знак, Элиза поняла: нет, он ее не прогонит. Он обнимет ее, поцелует и будет прикасаться к ней там, где она с особой силой и новизной ощущает свою странную жажду.

– Ты не понимаешь, чего требуешь, – произнес Филипп хриплым шепотом. – Нам никак нельзя…

– Ты говорил, что есть вещи, которые мужчина и женщина обыкновенно делают, чтобы скоротать первую брачную ночь.

Филипп усмехнулся:

– Да, боюсь, я и в самом деле упоминал об этом.

– Ну?

– Что «ну»?

– Покажи мне их, – произнесла Элиза настойчиво и, уловив в его взгляде сомнение, прибавила: – Прошу тебя.

Филипп сел рядом с ней и обнял ее. Он как будто бы все еще колебался, но Элиза видела: сопротивление сломлено. Ощутив знакомую сладость его поцелуя, она пылко ответила ему. Ее ладони заскользили по его плечам, спине, ягодицам.

Он снял рубашку сперва с нее, потом с себя. Прежде чем она успела опомниться, они уже лежали голые, и она повсюду чувствовала его воспламеняющие прикосновения. Ее шея, грудь, живот – руки Филиппа изучали все это, а за руками, не скупясь на поцелуи, следовали губы. Вот он тронул ими треугольник волос, одновременно скользя пальцами вверх по внутренней стороне бедра.

Дыхание Элизы участилось. Она невольно раскрыла колени, предвкушая нечто чудесное.

– Как ты прекрасна! – пробормотал Филипп.

В этот момент его пальцы достигли цели и стали трогать, гладить, ласкать то место, где сейчас словно бы сосредоточились все чувства Элизы. «Сладострастие! – подумалось ей. – Наверное, это оно».

Ее колени раскрылись еще шире. Заметив это пригласительное движение, Филипп тихонько засмеялся и опустил голову. Там, куда он теперь целовал ее снова и снова, возникли удивительные ощущения – такие, от которых дыхание сделалось громким и усилилось желание чего-то большего, еще большего…

Средоточие ее страсти как будто бы вобрало в себя весь мир. Она стремительно приближалась к какому-то обрыву, но страшно ей не было. Напротив, ей хотелось упасть в эту пропасть, окунуться в…

Вдруг тело Элизы замерло, схваченное странной судорогой. Это было как фейерверк. Посыпались искры и золотые огни, а душа коснулась неба.

Через минуту Филипп снова лежал рядом с Элизой, обнимая ее, прижимая к себе. Чувствуя себя счастливой и защищенной, она преклонила голову к нему на плечо. Свеча погасла, и теперь их обоих обволакивала темнота глубокой ночи.

Немного спустя Элиза, гладя Филиппа по спине, тихо спросила:

– Ну а как же ты? Как же твой… кот?

– Какой кот? – произнес он удивленно.

– Ну если у меня кошечка, – медленно пояснила она, – то у тебя кот?

– Обо мне не беспокойся, – ответил Филипп, смеясь.

Элиза промолчала, но сердце ее переполнилось, душа хотела излиться. То, что сейчас произошло с ней, казалось таким… верным, именно для нее предназначенным… Нет, она должна была сказать это. Филипп не уедет, не узнав.

– Я люблю тебя, – прошептала она и, почувствовав, как напряглось его тело, быстро продолжила: – И я благодарна тебе за…

– Элиза, что ты сейчас сказала?

– Я сказала, что люблю тебя, и, хоть в твоей жизни я ничего или почти ничего не значу, я подумала…

Филипп вдруг отстранился и схватил Элизу за плечи.

– Как можешь ты говорить, будто ничего для меня не значишь? Ни одной ночи не проходит, чтобы я не видел тебя во сне! А при мысли, что ты выйдешь замуж за Хенри…

– С чего ты взял? – прервала его Элиза. – Я не выйду за него. Никогда.

– Но твой отец…

– Мой отец волен воображать себе что угодно, но принудить меня к замужеству он не сможет. Если ничего другого мне не останется, я убегу!