Элиза порывисто глотнула воздух, когда его пальцы дотронулись до ее правой груди. Отозвавшись на это прикосновение с поразительной быстротой и чуткостью, сосок превратился в твердую, но нежную жемчужину. С каким наслаждением Филипп прихватил бы этот маленький шарик губами, погладил языком и тихонько втянул… А еще он поцеловал бы Элизу не только здесь, но и…
У Филиппа перехватило дыхание. Он вздрогнул. Неужели… Да, ее рука ласкает его. В том самом месте, которое особенно восприимчиво к ее близости. Пальчики Элизы нежно измерили длину его твердого члена, что отнюдь не помогло ему стать сдержаннее.
– Сейчас у тебя здесь не так, как обычно, – прошептала она. – Это из-за того, чем мы занимаемся?
– Можно и так сказать, – тихо ответил Филипп и замер, чтобы она не прекращала.
Ее рука еще раз медленно погладила его снизу вверх.
– Это имеет отношение к тому, что происходит между мужчиной и женщиной…
– Да.
– Я и сама это ощущаю. – Голос Элизы был едва слышен, но глаза глядели прямо и без боязни. – Это и есть желание, верно? Ты желаешь меня. А я желаю тебя.
– Да, но…
Следовало ли Филиппу сказать ей правду? Признаться в том, что чувства, которые он испытывает по отношению к ней, не исчерпываются плотским влечением?
Вдруг ручка двери задергалась, снаружи послышался сдавленный смех. Филипп поспешно вынул руку из декольте Элизы.
– Мы же закрыты на задвижку, – улыбнулась она. – Никто не войдет.
– Эй вы там! – послышался мужской голос. – Уступите место другим! У вас, кажется, было достаточно времени!
– Наверное, кто-то видел, как мы сюда вошли, – хихикнула Элиза. – Думаешь, они тоже хотят здесь… побыть вдвоем?
– Смена часовых! – опять прокричал мужчина, а его спутница засмеялась.
– Одну минуту, – произнес Филипп умиротворяющим тоном.
Он помог Элизе вернуть на место платок, надел перчатки и взял ее за руку, сказав:
– Сейчас мы быстро отсюда выйдем, и ты сразу же вернешься в бальную залу, а я приду позднее. Тогда нас никто ни в чем не заподозрит.
Элиза кивнула и, лишь только открылась дверь, протиснулась между мужчиной с длинной фальшивой бородой и женщиной с маской на палочке, чтобы исчезнуть в маленькой смеющейся толпе, перегородившей коридор.
Филипп, выйдя, учтиво посторонился. Не обращая на него более никакого внимания, парочка ворвалась в читальный кабинет. Щелкнула задвижка. Послышалось хихиканье, потом стало тихо.
Желание…
Филипп сглотнул. Так, значит, Элиза искала не только опыта, необходимого для сочинительства. Оставаясь друг с другом наедине, они чувствовали одно и то же. Кто знал, что могло из этого выйти!
Глава 42
Глава 42
Элиза, немного запыхавшаяся, вошла в бальную залу, взяла бокал лимонаду со столика в углу и стала прогуливаться, оглядывая собравшихся. По счастью, подшитые к маске кружева позволяли ей пить, не открывая лица. Вот ее родители, а вот тетя Берта: беседует с какой-то дамой, одетой во все зеленое, и не подает виду, что знакома с юной садовницей.
Обход залы окончен, а Филипп еще не возвратился. Отставив пустой бокал, Элиза приняла приглашение на следующий танец от некоего арлекина. Сперва ей показалось, что она узнала в нем Антона фон Глессема, но Антон превосходно танцевал, а этот кавалер то и дело сбивался с такта.
Вальс отзвучал. Оглядевшись, Элиза опять не увидела Филиппа, зато внезапно ощутила затхлый запах сигарного дыма, и перед ней откуда ни возьмись снова появился Сергей Павлович.
– Шампанского для дамы? Ну же, маленькая садовница, выпей глоточек и заплати свой долг. Или ты забыла о поцелуе? – Он притянул Элизу к себе, крепко обхватив ее за талию правой рукой. – Впрочем, если желаешь, мы найдем местечко поукромнее. Наподобие того, где ты уединялась со своим аманом. Когда вы оттуда выходили, вид у вас был вполне удовлетворенный.
У Элизы от испуга подвело живот. Как быть? Снова упасть в обморок? Едва ли Сергей позволит дважды себя обмануть. Что, если она «лишится чувств», а он возьмет да и вынесет ее из залы, вместо того чтобы отпустить?
– Эта девушка – моя невеста, и я прошу вас не прикасаться к ней, – послышался глубокий мужской голос.
Филипп.
Элизу охватила радость.
Сергей Павлович убрал руку и поклонился. Он, дескать, просит его извинить. Он не хотел докучать даме. Ему лишь показалось, будто ей нехорошо, и он думал помочь. После этих слов русский граф исчез.
– Спасибо тебе, мой любезный жених.
Элиза раскрыла веер и стала энергически обмахиваться, успокаивая себя. Лучшим успокоительным средством сейчас были бы объятия Филиппа, но люди, ставшие свидетелями давешней маленькой сцены, внимательно смотрели на «жениха и невесту», а посему следовало соблюсти осторожность.
– Тебя ни на минуту нельзя оставить одну,
Захлопнув веер, Элиза поднесла его кончик к губам и невольно опустила взгляд. Сейчас то, что она недавно осязала, было скрыто под туникой трубадура. Вероятно, тела других мужчин так же отзывались на ее присутствие? Эта мысль почему-то не показалась Элизе приятной, хотя то влечение, которое испытывал к ней Филипп, волновало ее до сладостного озноба, сменяемого жаром.
– Воображаю, с каким нетерпением все господа ожидают полуночи, когда маски будут сорваны и каждый из них узнает, довелось ли ему обнимать в танце стан юной графини фон Фрайберг, – промолвил Филипп шутливым тоном.
– Нет! – воскликнула Элиза, позабывшая о предстоящем разоблачении. – Который час?
– Половина двенадцатого.
– Мне нельзя снимать маску, – зашептала она. – Сергей Павлович знает, что мы уединялись в читальном кабинете.
– Он наблюдал за нами?
– Ежели судить по его намекам, то да.
– Но ведь никому не известно… О, я понял… В полночь он увидит, кем были прекрасная садовница и ее мнимый жених. Зная, что мы с тобою не помолвлены, он может пустить слух…
– Этого никак нельзя допустить. Я сейчас же исчезну, а после скажу, что мне нездоровилось и я вовсе не была на маскараде. Пускай садовница останется инкогнито.
Филипп кивнул.
– Если хочешь, я немедля разыщу для тебя карету.
– А я пойду и скажу тете Берте, что у меня разболелась голова. Когда пробьет полночь и родители меня хватятся, она их успокоит. Кроме нее, никто не знает, как я сегодня одета.
– Только я.
– Только ты.
Филипп, кивнув, вышел из залы, а Элиза бросилась искать тетушку. К счастью, баронесса фон Лаутербах сидела все там же, где племянница недавно видела ее.
–
– Однако твои поклонники с таким нетерпением ждут полуночи… Не слишком ли это жестоко – лишать их сюрприза?
– В полночь они узнают, что меня на бале не было. В этом и будет сюрприз, – произнесла Элиза твердо. – Пожалуйста, скажи
Несколько секунд баронесса фон Лаутербах, склонив голову набок, пронзительно смотрела на племянницу сквозь прорези в маске, после чего наконец кивнула. Элиза заспешила прочь. Обходя компанию весело беседующих масок, преградившую ей путь, она услышала у себя за спиной голос маменьки.
– Берта, скажи, ты знаешь эту садовницу?
– Нет, с чего бы? Она только спросила меня, есть ли здесь кто-нибудь, кто может починить ей платье. У нее оторвалось кружево…
Ложь тети Берты утонула в шуме покидаемой Элизой бальной залы.
* * *
Приехав домой, садовница поспешила в тетушкину комнату, чтобы оставить там и платье, и веер, и сумочку, и даже цветы, украшавшие прическу.
Одну только розу Филиппа Элиза оставила у себя. Подыскала узкую ленточку, перевязала ею короткий стебелек и, подвесив цветок головкой вниз, чтобы засушить его на память, шмыгнула под одеяло.
Сна, конечно же, не было ни в одном глазу. Заслышав, что вернулись родители и тетя, Элиза заставила себя сомкнуть веки и глубоко дышать. Так ей удалось обмануть матушку.
Вскоре в летнем дворце фон Фрайбергов снова воцарилась тишина. Элиза прислушалась. Филипп и Франц еще не вернулись. Продолжились ли танцы после того, как гости сняли маски? Много ли было удивленных возгласов или же до полуночи все успели узнать друг друга? Заметил ли кто-нибудь отсутствие садовницы?
Сергей Павлович наверняка ее искал. Элиза удовлетворенно улыбнулась. Теперь ему никак не выведать, кого он пытался принудить к поцелую. Даже узнав, кто был трубадуром, он не догадается, что своей невестой Филипп фон Хоэнхорн назвал ее, Элизу.
Невеста Филиппа…
Элиза вздохнула и повернулась на другой бок. Она никогда не спрашивала своего литературного советчика и друга о том, есть ли в его жизни женщина. Однако разве стал бы он ее целовать, если бы был несвободен?
Сегодня вечером он не только говорил ей «ты», но даже назвал ее однажды
«Филипп», – прошептала Элиза, и совершенно неожиданно, как ей показалось, в ее голове зазвучали, будто музыка, слова из найденного письма: