Это не шло ни в какое сравнение с костюмом Элизы. Тетя Берта собственноручно подправила в нем кое-что, и теперь он сидел безукоризненно. Волосы пробовали причесывать и так и сяк, но в конце концов решено было надеть Элизе на голову пышный венок и заплести две косы, падающие на грудь и украшенные, опять же, цветками. В довершение всего тетушка одолжила племяннице красный ридикюль в стиле помпадур и веер с цветочным узором. Простые черные туфли и короткие красные перчатки не вполне соответствовали вкусу восемнадцатого столетия, но были элегантны и удобны.
«Никто меня не узнает, – подумала Элиза, оглядев свой наряд. – Особенно если я по совету Амели стану разговаривать слегка измененным голосом и только по-французски».
Сердце прекрасной садовницы взволнованно билось, когда она наконец вошла в бальную залу. Танцующих было больше, чем обычно. То ли город в разгар сезона сделался многолюднее, то ли возможность веселиться, не будучи узнанными, обладала особой притягательностью для гостей Баден-Бадена.
Элиза извлекла из ридикюля веер и раскрыла его, чтобы надежнее спрятать лицо, однако вскоре убедилась, что это излишне: на нее и без этого все смотрят как на незнакомку.
Первым, кто пригласил садовницу на танец, был какой-то высокий господин, определенно, не знакомый ей. Однако следующего кавалера, горделивого короля в короне и мантии поверх затканного золотом камзола, она знала очень хорошо.
Хенри, с которым Элиза танцевала вскоре после, тоже ее не узнал.
– Прошу меня простить: я плохо владею французским языком, – сказал он, проявив, пожалуй, излишнюю скромность, однако беседа с прекрасной садовницей-француженкой, очевидно, в самом деле не доставила ему радости.
После танца он откланялся с почти неучтивой поспешностью и тотчас подошел к некоей египтянке – невысокой молодой даме хрупкого телосложения. Ее черные волосы были распущены, концы белого платка с кружевной отделкой, завязанного сзади, спускались на грудь. Золотая лента пересекала лоб, скрытый голубой маской.
Однако никакая маска не спрячет от нас того, чья осанка, чья манера двигаться знакома нам не хуже нашей собственной. Лишь только египтянка сделала реверанс, принимая приглашение на танец, Элиза мысленно воскликнула: «Анна!»
На египтянке было белое платье из плотного мягкого шелка – до пола, с очень короткими рукавами, перехваченное синим поясом с золотой вышивкой. В этом наряде Анна выглядела прелестно и в то же время очень непривычно.
Хенри казался очарованным своей новою дамой, и неудивительно: ведь она словно бы явилась из столь любимого им Древнего мира!
Залюбовавшись этой парой, Элиза столкнулась с господином, явившимся на летний бал в плаще с воротником из густого собольего меха. По запаху сигарного дыма и духов, а также по рукам, немного излишне крепко схватившим ее за талию, Элиза без труда узнала, кто это. Граф Сергей Павлович Иванов! Однако она думала, что он уже уехал!
– Опля! За эту неосторожность ты должна мне танец, маленькая цветочница! – сказал он по-французски.
– Я не знаю французского, – ответила Элиза.
Граф перешел на немецкий:
– В таком случае ты должна мне… поцелуй!
Элиза принялась испуганно озираться. Увы, сейчас на нее никто не смотрел. Но ей необходимо было привлечь к себе внимание.
– Ах! – громко вскрикнула она и упала, мгновенно высвободившись из неприятных ей объятий.
Все взоры обратились на Элизу. Две дамы, глядевшие в другую сторону, обернулись и поспешили к ней. Сергей Павлович, судя по всему, не рассчитывал на это.
– Сочтемся после, – прошипел он и учтиво посторонился, чтобы дамы могли оказать помощь бедняжке, лишившейся чувств.
Поднявшись и выйдя вместе с ними из залы, Элиза сердечно поблагодарила их.
– Со мною ничего не произошло, – призналась она. – Просто тот господин слишком приблизился ко мне, и я не знала, как его остановить.
– Вы очень хорошо поступили, милая, – промолвила дама в черном домино. – Я не раз слышала о том, что балы-маскарады небезопасны для девушек. Каким бы любезным ни казался ваш кавалер, не соглашайтесь выходить с ним из залы. Некоторые мужчины, пользуясь своим инкогнито, позволяют себе лишнее.
Элиза согласно кивнула. Обменявшись еще несколькими словами, дамы вновь присоединились к танцующим. Русский граф как будто бы исчез.
Зато прямо у входа, слева от двери, стоял трубадур в черной маске. Он приблизился к Элизе и пригласил ее на вальс. На нем были наполовину зеленые, наполовину синие штаны, облегавшие стройные ноги, короткая синяя туника с зеленой оторочкой, темный парик до подбородка и шляпа с зеленым пером. На боку висела лютня.
Элиза с поклоном подала трубадуру руку и улыбнулась под маской.
Глава 41
Глава 41
– С тобою все хорошо? – тихо спросил Филипп, выводя садовницу на середину залы и приготовляясь к танцу.
Когда она упала, у него едва не остановилось сердце и он, устремившись к ней, стал пробиваться через толпу. Но две дамы в масках, опередив его, подняли и вывели Элизу, после чего ему оставалось лишь с тревогой ждать ее возвращения, стоя у дверей.
В том, кто такая эта прекрасная садовница, Филипп нисколько не сомневался. Он понял это, как только ее увидел: она прибыла более часа назад и в первую же секунду заставила его сердце биться быстрее. Но он не подходил к ней, чтобы не дать подсказку Францу. Тот даже танцевал со своей сестрой, умудрившись не узнать ее!
– Да,
Кружа свою даму в вальсе, Филипп не видел под маской ее лица. Только глаза весело блестели, глядя на него сквозь прорези.
– Ты меня узнала, – сказал он.
– Конечно. А ты меня.
Он тихо засмеялся и привлек ее чуть ближе к себе. Они поплыли по зале, увлекаемые голосом скрипки, выводившей мелодию вальса. Для того чтобы чувствовать себя непринужденно, им не нужна была светская беседа.
Ловко закончив танец около выхода из залы, Филипп немедля увлек Элизу по коридору в читальный кабинет. Как только они вошли, он закрыл дверь на задвижку и, выпустив руку садовницы, сказал:
– Ну а теперь дай мне на тебя посмотреть!
Она медленно покружилась.
– Как ты красива! Подожди-ка…
Филипп подошел к высокому столику у окна, на котором стоял букет светло-красных роз и белых лилий. Вынув один коралловый бутон, он снял перчатку, чтобы удалить шипы, а затем вернулся к Элизе, воткнул цветок ей в косу у края чепца и с галантным поклоном произнес:
– Прекраснейшая из роз для прекраснейшей из садовниц! Я решительно не могу допустить, чтобы ты танцевала без розы в волосах.
Помнила ли она тот цветок, которым он украсил ее прическу на розовом бале? В другой раз – тем вечером, когда они уединились в этой самой комнате накануне его отъезда в Страсбург, – здесь не было роз. Поэтому он послал ей букет домой, решив обойтись без карточки. Понадеялся, что она и так поймет, от кого эти цветы. Но она его не поблагодарила.
– Те розовые розы после бала, на котором мы… Они были от тебя? – вдруг спросила Элиза, словно бы прочитав мысли Филиппа.
Он поклонился.
– А ты не поняла?
– Я терялась в догадках. Были и другие букеты, и я, признаться, подумала, что тот, вероятнее всего, тоже от поклонника.
Филипп тихо рассмеялся.
– Стало быть, меня ты к своим поклонникам не причисляешь?
– Разумеется, нет. Ты же в меня не влюблен и не вздыхаешь по мне.
– Тогда кто же я для тебя?
Элиза поглядела на него, задумчиво склонив голову набок.
– Не знаю… Вероятно, друг? – сказала она наконец и тут же прибавила: – Особенный друг. Близкий.
Такой ответ должен был бы удовлетворить молодого человека, не стремящегося связать себя брачными узами, но отчего-то не удовлетворил. Подойдя к Элизе еще ближе, Филипп кончиками пальцев погладил ее нежную щеку под кружевами маски.
– Не будь ты мне близким другом, я побоялась бы уединиться с тобою, – произнесла она так, словно ей было нелегко дышать. – Та дама в черном домино решительно не советовала мне покидать залу вдвоем с кавалером. Она сказала, что на маскараде мужчина может позволить себе лишнее.
Филипп опустил руку.
– Вынужден признать ее правоту. Мне в самом деле чрезвычайно трудно себя сдерживать.
– Тогда зачем же ты это делаешь? – спросила Элиза и, испытующе глядя на Филиппа сквозь прорези маски, подошла к нему совсем близко. – Что именно ты хотел бы себе позволить? – прошептала она чуть слышно.
– Я хотел бы снять эту маску и целовать тебя до головокружения.
Да, ему этого хотелось. Хотелось более себя не сдерживать. Элиза сказала ему, что поцелуй Хенри не вызвал у нее тех же ощущений, которые она испытывала с ним, и мысли, вызванные этим признанием, не оставляли его даже во сне. А разве для него самого их поцелуи не были особенными? В отличие от Элизы он уже имел опыт в любовных делах, но до сих пор ему не доводилось чувствовать то, что сейчас происходило в его уме и в его сердце.
– Ну этого и правда нельзя, – рассмеялась Элиза в ответ. – До полуночи снимать маски запрещено.
Филипп провел указательным пальцем от мочки ее уха по шее и спустился на грудь, прикрытую тонкой тканью, собранной в складки. При первом же прикосновении платок, концы которого были слабо закреплены в глубоком декольте, соскользнул с плеч. Платье сидело не так туго, чтобы рука Филиппа не могла нырнуть под вырез. К черту сдержанность! Ведь чем упорнее он с собою боролся, тем сильнее разгоралась страсть.