– С того, что ты слишком рьяно его ненавидишь.

Неужели она не видит полного отсутствия логики?

– Ненависть – противоположность любви.

– Нет, противоположность любви – это безразличие, а ненависть говорит о сильных эмоциях, о страсти.

Сьерра и понятия не имела, о какой страсти идет речь.

– С того момента, как тебе вынесли предупреждение, ты и словом о Тимоти не обмолвилась, – продолжила она. – Вот кого ты должна ненавидеть, но не можешь, потому что все твои эмоции и время уходят на Мейсона.

Что ж, в этом была доля правды, но она все равно не понимала.

– Я в него не влюблена.

– Я тебе верю, – сказала она, поглаживая меня по руке. – А ты сама-то себе веришь?

Нет. В этом и проблема.

– Нет у меня к нему никаких чувств, – настаивала я.

– Ты моя сестра и я люблю тебя, но ты смотришь на него так, будто он огромный мешок M&M’s.

– Неправда!

– Как говорил Сократ: «А вот и правда!»

Хотелось бросить ей в ответ «А вот и нет!», но тогда наша перепалка продолжалась бы до бесконечности. Вместо этого я шумно вздохнула, чтобы показать, как мне не нравится весь этот разговор.

Она не поняла намека или решила не обращать на него внимания.

– Слушай, – продолжила Сьерра, – когда ты не хотела идти с ним на свидание и я сказала, что следующей на очереди должна быть я, ты меня неправильно поняла и решила, будто я хочу с ним встречаться. А смысл был в том, что Мейсон настолько в тебя влюблен, что пойти на свидание с кем-то, кто как две капли воды похож на тебя, было бы для него неплохой заменой. Это взаимно. Он от тебя без ума.

От этих слов мое сердце сжалось.

– Неправда. Не может быть.

– Тогда почему он тебя поцеловал? Просто так?

Сьерра никак не могла понять.

– Физическое влечение и чувства – не одно и то же. Разве нельзя поцеловать человека, которого ненавидишь?

– Нельзя! Ты бы точно не смогла, – сказала она. – Я понимаю, почему ты пытаешься сохранять дистанцию, но он ведь всегда тебе нравился, всегда был самым близким.

– У меня были и другие!

– Таких – не было.

Она опять преувеличивала, лишь бы доказать, что права.

– С Мэттом все было серьезно.

– Ты бросила его через три месяца, потому что ему не нравилось твое любимое телешоу. Прошу заметить, то самое, что вы смотрели с Мейсоном.

Возразить было нечего.

– И что?

– Давай начистоту. Серьезные и длительные отношения у тебя были только с сахаром.

Я презрительно фыркнула.

– В двадцать лет все равно не отношения, а ерунда какая-то. Никогда не знаешь, кого встретишь: будущего жениха или причину непомерных трат на психотерапевта.

С Мейсоном походы к терапевту мне точно обеспечены.

– Не хотелось бы опять включать эту заезженную пластинку, но вам нужно поговорить.

Глубоко внутри, очень-очень глубоко, я понимала, что сестра права. Я веду себя смешно и глупо. Вполне возможно, у Мейсона действительно найдется разумное объяснение произошедшему.

Но если он и правда может все объяснить… какая мне разница? Да, я его поцеловала, но повторять эту ошибку не намерена. Из-за него я стала уязвимой, совершенно беззащитной – и это далось ему так легко! И глазом не моргнет, как снова разобьет мне сердце.

Я этого не допущу, но Сьерре не стоит знать о моих внутренних метаниях.

– Мейсону это с рук не сойдет, ему ведь даже не стыдно! Наш разговор ничего не изменит.

Она обдумала мои слова, а затем сказала:

– Все ошибаются. Быть человеком – значит, уметь прощать и забывать о плохом. Если бы он продолжил в том же духе и снова причинил тебе боль – это одно, но вдруг он изменился? Прошлое не сотрешь, так стоит ли цепляться за гнев, от которого будет больнее только тебе, а не ему?

И вновь она была права.

– Я не собираюсь облегчать груз его совести.

– Понимаю, – сестра кивнула. – Но ты должна простить не ради него, а ради себя.

Я сжала ее руку. Понимаю, она хочет как лучше. Если отбросить эмоции, я готова с ней даже согласиться. Гнев и неспособность простить других и правда очень вредны для душевного здоровья – и я ходячее тому свидетельство, – но это не значит, что я рискну подпустить Мейсона ближе.

Я решила чуть поддаться только ради сестры.

– Ладно. Когда встречу его в следующий раз, так и быть – выслушаю его дурацкие оправдания.

– Вот и молодец! – обрадовалась сестра.

– Почему ты так отчаянно пытаешься нас свести?

– Ну, во-первых, вы оба все-таки очень нравитесь друг другу, хоть и уперлись рогами, а во-вторых, наверное, мне и самой хочется больше контролировать свою жизнь, поэтому важно наладить твою.

– Ты можешь заняться своей.

– Знаю. Я пытаюсь. Прежде всего потому, что немного завидую тому, что есть у тебя.

– Ненависть и желание убивать? – спросила я.

– Нет. – Сестра покачала головой. – Ты как-то сказала, что завидуешь моему спокойствию. А я завидую твоей эмоциональности, твоим ярким чувствам и ощущениям. Ты можешь время от времени пытаться подавить их, но они никуда не исчезают.

– Это не всегда хорошо, – заметила я.

Честно говоря, это вообще довольно плохо. Меня бесило, что я постоянно на эмоциях.

– Может и так, Саванна, но когда ты влюблена, я даже представить не могу, с какой силой ты все чувствуешь, и я завидую тебе. Уверена, ты никогда не будешь встречаться с человеком, который любит тебя меньше, чем ты его.

Я сморгнула выступившие на глазах слезы.

– Тебе тоже не стоит. Ты еще найдешь свою любовь.

– Возможно. Тебе повезло, твою мама нашла, едва мы только родились. Отдыхай. Я зайду после аукциона.

Я снова натянула одеяло на голову, и тошнота вернулась.

Насколько сестра права? Может, я испытываю к Мейсону не ненависть? А что он чувствует ко мне?

Глава 23

Глава 23

Я проснулась в давящей темноте. Лампа на прикроватной тумбе почему-то не включалась.

Сердце екнуло. Электричества нет!

Перебои со светом у нас не редкость, но всякий раз они напоминают о том, как нам приходилось пережидать страшные ураганы в укрытии. Никогда больше не слышала такого сильного ветра. Я тогда была маленькой и очень боялась, что наш дом поднимет и унесет. Даже спустя много лет темнота по-прежнему меня пугала.

Я встала и отправилась вниз, выкрикивая имена домашних и щелкая выключателями. Думала, они уже вернулись с аукциона, но мне никто не отвечал. На всякий случай я обошла первый этаж.

Дойдя до кабинета, я услышала, как наверху что-то упало. В моей комнате!

Горло сжало удушливым страхом, от которого невозможно было вдохнуть, а пульс бешено запрыгал. Может, показалось?

Мобильный я оставила наверху, а городской мы давным-давно отключили. Нужно сходить за телефоном – без него я даже на помощь позвать не смогу. Осмотревшись в поисках оружия, я нашла лишь папин кубок за победу в боулинге, который и ухватила двумя руками, словно бейсбольную биту.

Тихонько, на цыпочках, я поднялась на второй этаж и слегка толкнула дверь. В комнате кто-то есть! Я чуть не подскочила от резкого всплеска адреналина.

Не раздумывая, я бросила кубок в темноту – и услышала удар, проклятья, а потом чей-то голос:

– Синклер?

– Мейсон? Ты что здесь делаешь? Ну, кроме того, что пытаешься довести меня до инфаркта?

– Ты же боишься, когда отключают электричество, вот я и пришел проверить, как ты тут.

– По-твоему, если прокрасться в дом, как вор, и напугать, мне станет легче?

– Ну да, теперь я вижу, что идея так себе. Но дверь была закрыта.

– Конечно закрыта! – возмутилась я, подходя поближе. Тут я заметила кровь у него на лбу. Дотронулась – и Мейсон зашипел.

– Чем ты в меня кинула?

– Папиным кубком за боулинг. Скажи спасибо, что это был не шар. Эй, у тебя кровь.

Я взяла его за руку и повела в ванную, которую мы делили с сестрой.

– Потому что ты на меня набросилась! – пожаловался он.

– Не будешь влезать в чужие дома без спроса. Садись, – сказала я.

Он сел на унитаз, и я достала из аптечки медикаменты. К счастью, наступило полнолуние и тьма не была кромешной.

– Я не без спроса. Ты меня, можно сказать, сама пригласила.

– Когда это?

Я открыла бутылку с перекисью и плеснула немного на ватку.

– Ой! – завопил он, едва я поднесла ее к ране.

– Ну что ты как маленький? – Я вытерла со лба кровь и продезинфицировала ссадину.

– Больно! И все из-за того, что кое-кто швырнул мне в голову кубком, – съязвил он.

Я прочистила рану и подула на нее.

– Зачем ты дуешь?

– Мама всегда так делала, когда я была маленькой.

Мейсон поворчал, а потом заметил:

– Это не очень-то гигиенично.

– Зато облегчает боль.

– Или заносит микробы в открытую рану.

– Да нет у тебя открытой раны! Подумаешь, небольшая ссадина, – сказала я и выбросила ватку. – Перестань ныть. К тому же ты так и не ответил на мой вопрос. Когда это я тебя приглашала?

– Когда напилась – оказывается, ты всегда мечтала, чтобы я забрался к тебе по решетке. Я даже с нее не упал, в отличие от некоторых.