– Ты говоришь как мой адвокат. – Я посмотрел на нее с благодарностью. – В следующий раз скажи это маме.

– Конечно скажу! Она тебя просто не знает!

Решимость в ее голосе насмешила.

– Ну… Мы с ней знакомы уже двадцать лет.

– Двадцать лет – это слишком мало. Даже для мамы. – Наташа повернулась к Еве: – Я права?

– Если ты про соулмейтов, то да. – Ева мягко улыбнулась. – Только далеко не в каждой жизни они могут найти друг друга. А иногда, даже если находят, обстоятельства не позволяют им соединиться, и тогда они очень страдают.

– Ты веришь в соулмейтов? – спросила меня Наташа.

– Родственные души?

– Ага.

– Для того чтобы верить в родственные души, нужно вначале признать существование души как таковой. А с воображением, мы уже выяснили, у меня проблемы.

– Ева говорит, что можно в это не верить, но… в один прекрасный день ты просто сам вспоминаешь, и всё.

– Мне такое сложно представить.

– Это не нужно представлять. Это чувствуешь. Знаешь наверняка. Это в сердце, а не в голове. Правильно я говорю?

Ева многозначительно посмотрела на Наташу, и та осеклась, прикрыв ладошкой рот, будто ляпнула лишнее.

– Ладно-ладно. Молчу.

– Конечно, никто не знает, существует ли на самом деле душа или нет, – сказала Ева. – Можно вообще все объяснить воздействием дофамина. Он будоражит, волнует, призывает к действию, обещает счастливую и прекрасную жизнь, заставляет влюбляться и творить. Поэты, музыканты и художники называют это вдохновением. Философы – энергией жизни. Верующие люди – божественной частицей. Одним словом, как бы ни называлось данное явление и что бы его ни породило – Всевышний, Вселенная или обыкновенная химия, – отрицать его существование невозможно. А я… – Ева вдруг поднялась, подошла к заснеженному окну и застыла, глядя в ночную черноту. – Я просто обожаю «Вечное сияние чистого разума» и верю в бессмертную любовь.

Немедленно вскочив, я поспешил к ней, обнял за плечи и, наклонившись к уху, прошептал:

– Я готов поверить во все, что пожелаешь, только скажи.

Она подняла голову. Ее глаза блестели, будто от слез.

– Я тебя обидел? Но как? У меня и в мыслях не было!

– Очень грустно, когда обстоятельства оказываются сильнее нас. – Она вдруг принюхалась. – От тебя очень вкусно пахнет.

– Надеюсь, не луком?

– Нет. Я про туалетную воду, – засмеялась она. – У нее такой запах, как будто я его знаю, но не могу вспомнить откуда.

– Это Пако Рабан. Могу потом название посмотреть.

– Вряд ли оно поможет вспомнить. Я совсем не разбираюсь в ароматах. Ни в мужских, ни в женских. Но запахи здорово хранят воспоминания. Нужно просто в них потом покопаться.

– Как это – «покопаться»?

– Ну вот берешь какую-нибудь картинку-воспоминание, к примеру из детского сада, и подставляешь к этому запаху. Если она с ним не связана, то ты ничего не почувствуешь и продолжишь подбирать дальше, сопоставляя с чем-то другим: со школой, знакомыми, какими-то ситуациями – до тех пор, пока не произойдет узнавание.

Поддавшись порыву, я поцеловал ее, но, по обыкновению увернувшись, Ева подставила щеку, а потом неожиданно весело воскликнула:

– Простите, это была минутка грусти, но она уже закончилась! Давайте веселиться!

Всю оставшуюся ночь девчонки танцевали, пили глинтвейн, фотографировались в разных нарядах, пели караоке и хохотали по любому поводу, и я, развалившись в кресле, словно в зрительном зале, с удовольствием за ними наблюдал, пока не отключился, а проснулся на диване, совершенно не помня, как туда перебрался.

За окном уже серело утро, пахло вчерашней едой, запахами духов и апельсинов. Под головой у меня оказалась чистая подушка, а в ногах – сбившееся одеяло. В квартире стояла тишина.

Часы на телефоне показывали десять тридцать. Седьмое января.

До начала учебы в колледже оставалась всего неделя, и я с ужасом подумал, что очень скоро все это беспечное веселье закончится. На днях должна вернуться Наташина мама, а комнату для Евы мы так и не нашли. Даже не начинали искать.

Я вскочил, пребывая в дурном расположении духа. Стараясь не шуметь, отправился на кухню и приготовил растворимый кофе. Было ясно, что, если не сделать что-то прямо сейчас, Ева окажется на улице или будет вынуждена вернуться в квартиру Егора Степановича, где может поджидать родственник-похититель, способный снова увезти девушку черт знает куда.

Денег у нее не было, во всяком случае, как она сказала, «пока». А все свои сбережения я спустил на продукты, не разрешая Наташе ничего оплачивать, потому что считал это вопросом чести. Только теперь моя бравада обернулась полным голяком, а просить у нее в долг на комнату Еве было нельзя. Наташа – школьница, и у нее есть только деньги, которые мама переводит ей «на жизнь». На ее жизнь, а не на жизнь Евы, которая на удивление легкомысленно тратила дни бесплатного проживания у Наташи.

Я понял все это так внезапно, словно неожиданно протрезвел.

Действительно, Ева была старше и держалась как девушка самостоятельная, но по факту получалось, что она не лучше Наташи. У нее, конечно, мог существовать свой план решения этого вопроса, в который она нас не посвятила, но что-то мне подсказывало, что его и в помине нет.

Сначала я немного запаниковал, но потом вдруг отчетливо понял, что вот она, та самая возможность завоевать ее любовь не детскими приставаниями, а по-настоящему взрослым поступком: всего-навсего найти деньги и место, куда Ева сможет переехать.

Инна ответила после второго гудка.

– Привет! Ты уже вернулась из Красной поляны?

– Я не ездила, – сухо отозвалась она. – Тебе чего?

– Ты говорила, что у твоего отца на праздниках можно подработать.

Инна помолчала.

– Ну, можно.

– А как это организовать?

– Ты для себя?

– Конечно.

– Тогда на кухню.

– Отлично.

– Хочешь, сегодня приезжай к двум с документами в офис. Попрошу сразу взять тебя на выезд. Людей сейчас постоянно не хватает. Но это за город и на всю ночь.

– Мне подходит. Спасибо.

– Если понравишься шефу, получишь семь-восемь тысяч. Устраивает?

Закончив разговор, я принялся спешно собираться, попутно прикидывая, что если всю неделю ездить вот так по мероприятиям, то очень скоро получится набрать для Евы не только на комнату, но и на квартиру.

Наташа спала, укутавшись в одеяло и свернувшись калачиком, я осторожно потряс ее за плечо:

– Закроешь за мной?

Она резко распахнула глаза и схватила меня за руку:

– Ты куда?

– Дела появились.

Наташа села. В разгар вчерашней фотосессии Ева заплела ей много тоненьких косичек и теперь, рассыпавшись, они напоминали Евины дреды.

– Оставайся, пожалуйста, – попросила Наташа. – Можно приготовить Еве на завтрак блинчики с джемом.

– Предложили работу, нужно поехать.

Наташа выбежала за мной в коридор босиком и, прислонившись к стене, смотрела, как я одеваюсь.

– А вернешься сегодня?

– Нет. Не могу же я у тебя поселиться.

– Почему нет? Нам ведь весело.

– Попрощайся, пожалуйста, за меня с Евой.

– А завтра приедешь?

– Посмотрим.

– Ян, что случилось? – Наташа встревоженно переминалась с ноги на ногу и выглядела спросонья очень милой.

– Ева совсем не думает, что ей придется от тебя уехать, – сказал я шепотом. – И я хочу ей помочь.

– Правда? А как? – В сонных глазах вспыхнуло любопытство.

– Я вам потом расскажу, если все получится.

– А если не получится?

– Тоже расскажу.

Но тут она сделала быстрый шаг вперед, схватила меня за отвороты куртки и, приподнявшись на цыпочки, прижалась губами к моим губам. Я машинально обнял ее и, понимая, что не должен, ответил на поцелуй.

– Ух! – выдохнула она. – Здорово. Как на карусели прокатилась. Теперь понятно, почему людям так нравится целоваться.

– Зачем ты это сделала? – спросил я с упреком.

– Каждый раз, когда ты уходишь, мне становится очень страшно, что ты больше не придешь.

– Обязательно приду, – пообещал я и выскочил за дверь.

Наташин поцелуй меня взбаламутил. Он совершенно не вписывался в картину наших с ней взаимоотношений. Однако и сказать, что мне стало неприятно, я тоже не мог. Всю дорогу до дома сердце стучало в висках, и, невольно вспоминая ощущения, охватившие меня в тот момент, я пытался объяснить себе, отчего так доволен, если люблю Еву.

В два часа дня в большой переговорной кейтеринговой компании напыщенный сорокалетний шеф-повар с бронзовым загаром раздал указания двум командам. Одни ехали за город, другие в лофт в центре Москвы. Нас с Инной записали к «загородным».

Новичков, включая меня, было трое, остальные – человек пятнадцать – были либо штатными сотрудниками компании, либо имели опыт работы в кейтеринге. Однако инструктаж проводился для всех: как для поваров, так и для официантов и сервисного персонала.

Все, что касалось моих задач, я старался слушать очень внимательно.

Помощник повара отвечает за мойку, очистку, нарезку, перемешивание или распределение ингредиентов. Следит за качеством продуктов, температурой приготовления, контролирует время. Помощник повара может быть назначен ответственным за оформление блюд и подачу их к столу. Помощник повара обязан соблюдать все правила гигиены и безопасности на кухне.

После инструктажа я отдал менеджеру по персоналу паспорт и медицинскую книжку для оформления, и мы с Инной загрузились вместе со всеми в микроавтобус, которому предстояло доставить нас на место.

Было морозно, но светило солнце.

– Ох, Чёртов, и почему я тебе помогаю? – сказала Инна, как только мы отъехали.