– Нет, подожди. – Я отстранился. – Что со мной было?

Саня снова хрюкнул и закрылся ладонями, Алик отвернулся к плите, Наташа протянула фартук, а Ева положила руку мне на грудь, и мысли заметались как перепуганные летучие мыши. Я по-прежнему чувствовал себя странно, не мог контролировать всплески эмоций. Но ей все же удалось меня отвлечь и вытолкать в коридор. Мы дошли до ванной комнаты и вошли туда вместе.

– Прими холодный душ, – посоветовала Ева. – После него не бывает дофаминового отката. А потом приходи пить кофе. Сам кофе дофамин не производит, но способствует его удержанию в организме.

Она смотрела на меня, подняв голову, и стояла так близко, что достаточно было просто потянуться к ней губами. Я видел в ее зрачках свое отражение, но в этот момент думал совершенно о другом:

– Зачем вы их оставили?

– Пожалуйста, не злись, тебе сейчас все кажется немного искаженным, не таким, как есть на самом деле. – В ее взгляде я чувствовал успокаивающее тепло. – Ребята не сделали ничего плохого, и, когда они тебя привезли, ты был в отличном настроении.

– Я хочу, чтобы они ушли!

Я почувствовал, как меня начала пробивать мелкая дрожь. Ледяной холод, шедший словно изнутри, не давал совладать с собой.

– После душа все нормализуется. – Ева обняла меня и погладила по спине. – Мне тоже не нравятся чужаки, но это Наташин дом, и только ей решать.

Я прекрасно осознавал, что Ева права, но ощущал присутствие парней здесь чуть ли не как варварское вторжение.

Ни к одному из них я не имел личных претензий, но это были: «моя Ева», которую я столько времени искал, которая мне снилась и для которой я собирался заработать все деньги мира; и «моя Наташа», с которой я дружил, которую приводил к родителям на Новый год и которая была в меня влюблена.

Саня же клеил всех девчонок без разбора, а Алик… Алик напрягал сильнее всего. От таких людей, как он, ожидать можно чего угодно.

Я принял ледяной душ, желая заморозить себя до душевного оцепенения.

Орал в кулак, но терпел. Постепенно разъедающая тревога прошла, а за ней улеглась и злость. На кухню я вернулся посвежевший, улыбающийся и по обыкновению спокойный, в одежде, перепачканной мукой.

– Я хотела постирать, но побоялась, что не высохнет, – сказала Наташа.

Они уже завтракали.

– Ничего. Дома постираю. – Я занял оставленное для меня место в торце стола.

Наташа встала, чтобы положить мне приготовленную ими яичницу скрамбл.

– Не обижайся. – Алик примирительно подвинул тарелку с тостами. – Так случайно вышло. Я не знал, пока Лара не сказала.

– Это она тебе подкинула таблетку Алика в пиво, – перебивая его, пояснил Саня. – Просто хотела прикольнуться. Думала, ты уснешь, а ты наоборот возбудился.

– Что это за таблетки?

– Обычные нейролептики. Улучшают сон и нормализуют эмоциональный фон.

– Вообще-то нейролептики подбирают индивидуально и принимают с корректорами, – сказала Наташа. – Иначе они как угодно могут подействовать. Я знаю, потому что у меня папа лечился ими от алкоголизма.

– У меня нет алкоголизма и никаких других зависимостей, – заверил ее Алик. – Только дофаминовая, а это другое. Без нейролептиков на меня нападает тоска, депрессия и саморазрушительные мысли.

Наташа во все глаза смотрела на него:

– Но почему?

– ПТСР. Знаешь такое?

– Нет. Что это?

– Посттравматическое стрессовое расстройство.

– Очень интересно. – Наташа распахнула глаза. – Расскажи, пожалуйста, что случилось.

– У меня был брат, – медленно произнес Алик, будто еще не решил, говорить ему об этом или нет. – Олег. Тоже акробат. Мы вместе занимались в цирковой студии. Можно сказать, он меня туда и привел. У нас в поселке было два вида развлечения для детей: цирковая студия и футбольная секция. Я вначале ходил на футбол, но потом как-то зашел к Олегу и обалдел от того, что ребята там делают. Гимнасты, акробаты, атлеты. И захотел так же. У нас с Олегом были хорошие данные для цирка. Гибкость, сила и выносливость. И с возрастом это не ушло. Некоторые вырастают и деревенеют, а мы – нет. В четырнадцать лет уже выступали на региональных фестивалях – в мои четырнадцать, Олежке двенадцать было, – и нас цирк городской на работу позвал. Прикинь? Тебе двенадцать, а у тебя уже работа. Мы тогда казались себе очень крутыми. Да мы и были крутыми. Через два года нам разрешили свой номер делать. И мы с наставником из студии поставили «Маленького принца». Вышел шикарный номер. Три года с ним выступали. А потом выросли из образов, да и надоело, и Олег предложил «Портрет Дориана Грея». Я был Дорианом. Он – портретом.

Алик вдруг замолчал и какое-то время смотрел в тарелку невидящим взглядом.

– И чего? – не выдержал я.

– Да ничего. Работали без страховки и оба сорвались. Точнее, я сорвался, но машинально схватился за Олега. У меня перелом позвоночника. Он – насмерть.

Наташа смотрела на Алика так, словно готова броситься его утешать, Саня сочувственно покачал головой.

– И как же твои таблетки оказались у Лары? – напомнил я, очевидно демонстрируя, как бы сказала мама, бесчувственность.

– Стащила у меня, поганка.

– Но ты их носишь в переднем кармане брюк.

В этот момент Ева пнула меня под столом ногой, а Алик просто развел руками.

– Какой же ты занудный, Чёртов, – проворчал Саня. – Тебе все по-честному рассказали, а ты прицепился.

– Ничего ужасного не произошло, – Ева ободряюще улыбнулась, – кроме того, что мы теперь будем объедаться печеньем всю неделю.

Наташа протянула мне свой телефон. Новая порция фотографий, на которых был запечатлен я в пылу своего ночного безумия и горы моего творожного печенья.

Выглядел я везде странно, не похоже на себя обычного. Отсутствующий взгляд, идиотская улыбка, на некоторых снимках я гримасничал и обнимал то Саню, то Алика, то с демонстративной наглостью Наташу, которая в домашней футболке и пижамных штанах казалась смущенной и немного напуганной. Ева же почти везде будто пыталась остаться в стороне и не попасть на фото. Неприятное предчувствие снова забродило в животе.

– Только взгляни на свои зрачки. – Саня ткнул пальцем в экран. – Просто две черные дыры, а не глаза.

Он был прав. Глаза у меня были как у бешеного монстра.

– Как ты меня еще впустила к себе в квартиру? – сказал я Наташе.

– Я впущу тебя любым, даже в облике Оша.

– Это кто?

– Как-нибудь узнаешь. – Она пыталась что-то сказать мне глазами, но я не понял.

– А поехали в кино? – неожиданно предложил Алик. – За девчонок плачу я.

Я чуть не подавился помидором:

– Наташа не выходит.

– Я на машине. Заберу и привезу обратно. – Он с очаровательной улыбкой гипнотизировал хозяйку квартиры.

– Отличная мысль! – оживился Саня.

– Пойдем? – Наташа с мольбой посмотрела на меня.

Такой же взгляд у нее был в Новый год, перед тем как мы отправились на горку.

– Я против. – Мне все еще не нравилось происходящее.

Ева молчала.

– Нет, никто же не заставляет. – Алик, ухмыляясь, гипнотизировал яичницу, от которой я попробовал только маленький кусочек, чтобы оценить его кулинарные способности. – Можешь отправляться домой хоть сейчас.

Я еле сдержался, чтобы не ударить его.

– Ладно-ладно, – уловив мой настрой, вмешался Саня. – Пусть Ян просто объяснит, почему он против кино.

Но, естественно, никаких разумных доводов у меня не было.

Глава 24

Глава 24

Салем рассказала, что в финале капитаны, чьи команды набрали больше всего баллов, выйдут на поединок друг с другом и по тому, как мы удачно прошли этап со скелетами, она не сомневается, что в этой дуэли придется участвовать мне.

– Поединок состоит из трех заданий, – объяснила она. – Начинается все с того, что соперников приковывают наручником к деревянной конструкции, напоминающей головоломку, и им нужно провести наручник по брусьям конструкции так, чтобы дойти до конца головоломки и таким образом освободиться.

Потом тебе предстоит вытащить воткнутый в деревянные колодки меч и разрубить им веревку, которая удерживает на большой высоте веревочный мост. Когда веревка будет разрублена, мост опустится, и по нему можно будет пройти до кнопки на дереве, после нажатия на которую раздастся финальный сигнал.

Кто быстрее доберется до кнопки, тот, соответственно, и победил.

– Понятно.

– Хитрость заключается в том, что в первом задании гораздо проще освободиться, отцепив браслет наручника от цепочки. Придется немного повозиться, но это гораздо быстрее, чем лазить по всей конструкции. А во втором, когда вытащишь меч, не пытайся перерубать веревку. Меч жутко тяжелый. Килограммов двадцать, не меньше. Ты, пока его будешь вытаскивать, заколебешься. Так что махать им не нужно – просто пили, как ножом. Если сделаешь, как я говорю, выгадаешь время и запросто его обгонишь.

– Разве тебе можно рассказывать о таком?

– Нет. Но ты же меня не сдашь?

– Я не сдам. Но не понимаю, почему ты это делаешь?

– У меня есть свои причины. Личные. Тебе необязательно о них знать.

В кинотеатре я снова заснул. Прижался к плечу Евы, прикрыл глаза и кайфовал, вдыхая запах сандалового масла, пока не отключился.

Мне снова снилась она. Мы стояли в лесу, на освещенной ярким солнцем поляне. Я в зимней куртке и шапке, Ева в маечке и стрингах. Она светилась в солнечных лучах и, широко улыбаясь, медленно снимала с меня одну вещь за другой: шапку, шарф, куртку, свитер, футболку с рукавами, джинсы. Однако все попытки дотронуться до нее Ева жестоко пресекала, отчего я едва сдерживался, чтобы не наброситься на нее с поцелуями. А когда я остался совсем без одежды, Ева опустилась вниз, собрала раскиданные вещи и со словами «это нужно постирать» исчезла.