Ребята бурно вспоминали «Дофамин»: эпизоды прохождения этапов, смешные неигровые случаи, в сотый раз обсудили драку Сани с Михой, поиски нас с Евой возле деревни и, к нашему общему с Аликом неудовольствию, финальный поединок.

Вскоре вернулся Саня:

– Умоляю, поговори с Верой. Она просила тебя позвать.

– О чем нам говорить? – не понял я.

– Просто сходи и узнаешь.

Я отправился к Вере, а Саня обрадованно присоединился к остальным. Я тут же услышал за спиной, как он передразнивает Гену: «Предупреждаю сразу, советов у меня не спрашивайте, потому что мое чувство юмора сильнее сострадания».

– Объясни, что с ним не так?! – тут же потребовала Вера, стоило мне сесть напротив нее. – Сначала он за мной три месяца бегает, дарит подарки, закидывает сообщениями, клянется в любви, а потом, когда я все-таки соглашаюсь с ним встречаться, отмораживается и делает вид, будто ничего не было.

– Почему ты решила спросить об этом меня?

– Вы общаетесь, и Саня считает тебя своим другом.

– В подробности ваших отношений он меня не посвящал, но, возможно, ты сделала или сказала что-то обидное?

– Ничего не говорила и не делала. – Вера надула губы.

Я вдруг вспомнил про Инну и ее предложение поехать в Красную поляну.

– Может, ты слишком богата для него? У тебя есть машина, ты одеваешься в дорогих магазинах, ходишь в рестораны и любишь подарки. А Саня обычный студент.

– Вот только не надо. С деньгами у него все в порядке. Он очень хорошо зарабатывает.

– У Сани есть работа? – Я был удивлен. – Он никогда не рассказывал.

– И не расскажет. Я случайно узнала. Он шифруется.

– Тайный агент британской разведки? – пошутил я.

– Нет, – Вера даже не улыбнулась, – кое‑что другое. Но тоже секретное.

– Ты меня заинтриговала.

– Могу дать подсказку, но если ты честно ответишь на мой вопрос.

– Давай.

– Скажи прямо, у него есть другая девушка?

– Про свою личную жизнь Саня мне не докладывает. – Подобные разговоры всегда мне претили.

– Тогда можно тебя попросить? Позвони, если вдруг что-то узнаешь.

– Извини, но нет. Я таким не занимаюсь. – Я встал, обозначая, что разговор окончен.

– Тогда не скажу, кем он работает. А это, между прочим, очень интересно.

– Ничего. Переживу.

Мы вернулись к остальным. Лара, стоя с бокалом пива, желала Алику долгих лет жизни.

– Тебя послушаешь, так Алик старик, – с усмешкой заметил я.

– К твоему сведению, Чёртов, каскадер – профессия опасная, – парировала она. – Алик каждый день рискует жизнью. Это тебе не половником размахивать.

– Повар тоже рискует каждый день. Но, к твоему сведению, от каскадера зависит лишь его жизнь, а от повара – жизни многих других людей.

Даша громко расхохоталась.

– Долгая жизнь никому не помешает, – оборвал Алик нашу очередную перепалку. – А можно просьбу в качестве подарка?

– Ну? – Лара с интересом замерла.

– Выпейте на брудершафт и поцелуйтесь.

– С кем поцеловаться? – вспыхнула она. – С Чёртовым?

– Ну уж нет, – одновременно запротестовал я. – Это жестоко.

– Давайте-давайте! – радостно поддержала Алика Даша. – Целуйтесь и помиритесь раз и навсегда.

К ней подключились и остальные. Принялись галдеть, тормошить нас и требовать поцелуев. Лара сдалась первой:

– Ладно, Чёртов, так и быть. – Она передала мне мой недопитый бокал. – У тебя есть шанс доказать, что ты не только сосиски варить умеешь.

На меня с ожиданием уставились девять пар глаз. И это было последнее, что я запомнил в тот вечер.

Глава 23

Глава 23

В астрологических гороскопах говорится, что человек, рожденный под знаком Льва, подвержен соблазнам и ему трудно бороться с искушением, но если мужчина-Лев попал в неприятную ситуацию, то он никогда не станет суетиться или впадать в истерику.

Мама обожала гороскопы и с неизменным постоянством напоминала каждому у нас в семье, кто он есть и как должен себя вести.

Папа – Весы, а Весы любят оценивать, взвешивать и требовать равноправия. Митя – Близнецы, и поэтому его вкусы, настроение и девушки меняются со скоростью света, а я – Лев, которому подобает стремиться к успеху и исключительности.

Сам я в гороскопы не верю, но если тебе что-то упорно внушают с детства, превратиться можно в кого угодно.

Поэтому, когда наутро, с трудом разлепив глаза, я обнаружил себя раздетым до трусов в Наташиной кровати, первая спасительная мысль, пришедшая в голову, была о том, что Лев не имеет права впадать в панику, хотя удержаться от этого стоило огромного труда.

К счастью, в комнате я был один, а в окно светило яркое зимнее солнце.

Голова гудела, во рту пересохло.

Как я попал сюда? Что было? К чему стоит готовиться?

Мой телефон лежал на тумбочке рядом с кроватью.

В нем я нашел сообщение, отправленное маме около одиннадцати: «Сегодня не приеду. Переночую в другом месте» и ее предельно лаконичный ответ: «Хорошо». Это означало, что она обиделась. Другие мамы, разозлившись, начинали ругаться, но не моя.

Никаких ночных звонков я не делал, фотографий тоже. Раздраженно откинув телефон на одеяло, я медленно сел и зажмурился, призывая память вернуться, но от этого усилия лишь все поплыло.

В этот момент из‑за закрытой двери до меня донеслись смех и голоса. И эти голоса совершенно точно не принадлежали ни Наташе, ни Еве. Они были мужские! Моментально вскочив, я бросился на кухню.

Мощную адреналиновую вспышку, поразившую меня, можно было сравнить только с ударом тока. Сердце подскочило и забилось в висках, голову окатило жаром, перед глазами повисла мутная плена, сквозь которую тем не менее я отчетливо видел и Алика в моем фартуке возле плиты, и Наташу, подающую ему яйца, и Еву, которая, стоя за Саниной спиной, разминала ему плечи.

– Что вы тут делаете? – не узнавая собственный голос, прохрипел я.

Все повернулись ко мне.

– О! Безумный пекарь пробудился, – как ни в чем не бывало поприветствовал меня Саня.

– Доброе утро! – Наташа подалась вперед, но смущенно отступила. Она все так же была с косичками, отчего немного смахивала на Еву. – Твоя одежда в ванной.

– Оставайся так. – Ева, посмеиваясь, сделала вид, что оглядывает меня с ног до головы. – Тебе идет.

Я и забыл, что раздет. Не до того было. Вопрос о том, что Алик с Саней делают в Наташиной квартире, волновал гораздо сильнее.

Алик тоже посмотрел оценивающе, словно я заявился к ним в трусах только для того, чтобы показать себя.

– Ну ты зажег, конечно. – Он саркастически ухмыльнулся. – Я догадывался, что на самом деле ты заводной, но не думал, что настолько.

– Это было нечто! – подхватил Саня.

– Что вы здесь делаете?! – Я никак не мог смириться с присутствием парней, а потому то, о чем они говорят, отступало на второй план.

– Ты отключился, и нам с Аликом пришлось отвезти тебя к Наташе, – сказал Саня. – Зато я спасся от Веры!

– Но почему сюда?

– Ты сам попросил.

– То есть я все-таки разговаривал?

– Ага. Ходил, разговаривал, даже потолкался с какими-то парнями на улице.

– Я вел себя агрессивно?

– Можно сказать и так.

– Тогда почему ты говоришь, что я отключился?

– Потому что ты был не в себе. Нес ахинею про тени в желтых шапочках, любовный приворот, соулмейтов и рассказывал, как готовить спагетти «аль денте».

Ослепляющий гнев стихал, сменяясь чувством стыда.

– Как я так мог?

– Да брось. Отлично провели время. Правда? – Запрокинув голову, он посмотрел на Еву, но вместо нее откликнулась Наташа:

– Было весело!

– Ты действительно можешь делать это всю ночь, – сально хихикнул Саня. – Подтверждаю.

– На фотках все зафиксировано, – добавил Алик.

– Печенье обалденное, – сказала Ева.

Печенье? Я застыл в задумчивости. А ведь точно! Печенье было.

Творог, яйца, сливочное масло, мука, сахар, соль, сода… Причем творога не оказалось и масла не хватило. Пришлось заказывать доставку посреди ночи.

Творог перетирается с сахаром, добавляется яйцо и размягченное сливочное масло, всё хорошенько замешивается. По правилам тесто нужно выдержать в холодильнике час, но я не мог ждать.

Так вот, оказывается, чем я занимался всю ночь.

Один противень, другой, третий… Запах горячего масла, ванилина, печеного теста… И как я сразу не вспомнил? Этот запах все еще стоял в квартире.

Зрение прояснилось, и я потрясенно уставился на тарелки с печеньем, которыми был заставлен кухонный стол, столешница у плиты, подоконник, микроволновка.

Я вопросительно посмотрел на Наташу, но она только пожала плечами.

– Как так получилось? – Я почувствовал легкий озноб, но уходить, пока не разберусь, не собирался. – Я не пил столько. Я вообще не пью!

– У тебя мурашки, – криво посмеиваясь, заметил Алик. – Беги оденься, а то простудишься.

Он сказал это неприятным сюсюкающим тоном, отчего меня снова бросило в адреналиновый жар.

– Это мой фартук! – с детским вызовом выдал я.

Они все расхохотались, и смеялись долго и унизительно. Я не мог поверить, но Ева с Наташей тоже веселились.

– Конечно. Сейчас отдам, – немного успокоившись, сказал Алик. – Наташ, помоги, пожалуйста.

Он поднял руки вверх, словно они были грязные, и Наташа, обхватив его вокруг талии, принялась развязывать узел на завязках.

– Зачем тебе сейчас фартук? – Ева подошла ко мне и ласково взяла под локоть. – Пойдем, умоешься и станет легче.

На ней был Наташин синий халатик, в котором Ева выглядела особенно соблазнительно, отчего я разозлился еще сильнее.

Как она могла ходить в таком виде перед чужими людьми?!