– А я не очень люблю кого-то изображать, – призналась Ева. – Хотя в детстве часто приходилось. Мой брат вечно что-то такое придумывал. К примеру, я – мертвая царевна, а он – богатырь, который должен меня оживить, и иногда приходилось по несколько часов лежать в «хрустальном гробу» с закрытыми глазами. Или Восток был Айболитом, а я – попавшим под трамвай зайчиком, которому добрый доктор пришила ножки. Или я – Рапунцель, и брат взбирался по моим волосам. – Ева, смеясь, закрыла лицо руками. – Всякое было. Но самая любимая его игра, где я – кукла наследника Тутти. В какой-то момент он прямо стал одержим этим. Заставлял меня танцевать, ходить и разговаривать как кукла. Мама даже платья мне сшила кукольные.

Ева встала, согнула в локтях руки, выпрямила ладошки и принялась пританцовывать, изображая заводную куклу, и Наташа, тут же подскочив, стала повторять ее движения.

– Вы же знаете эту сказку? – не останавливаясь, спросила Ева. – «Три толстяка». У толстяков был мальчик-наследник, Тутти, и он очень любил свою куклу. Но во время дворцового бунта гвардейцы пронзили ее саблями. Тогда на замену кукле доктор Гаспар отправил во дворец живую девочку, танцовщицу Суок, которая была очень на нее похожа.

Не закончив рассказ, Ева неожиданно запела:

С хохотом повалившись на стул, Ева откинула волосы с шеи и показала татуировку.

– Видите замочную скважину? У Востока есть ключ, чтобы заводить во мне механизм.

– Так я и знала! – перебивая ее, выпалила Наташа. – Если есть скважина, должен быть и ключ! Классика.

– Ты не поняла. – Ева сделала паузу. – У него не тату, а настоящий ключик. И он до сих пор играет в это.

Когда Ева вот так забавлялась, она буквально искрилась, однако у меня от этой сцены осталось неприятное чувство.

– Он над тобой издевается? – прямо спросил я.

– Кто? Восток? – Она вскинула брови. – Нет, что ты. Он же меня любит!

– И поэтому ты от него сбегаешь?

– Ну… – Ева закусила губу. – Это сложно объяснить. Иногда он, конечно, бывает невыносимым. Но ему нравится меня искать. Ну а ты? – Она посмотрела на меня, очевидно, меняя тему. – Что интересного было у тебя?

– У меня ничего.

– Как это ничего? Ты же ездил в «Дофамин»!

– Я изображал только своего брата, и то чисто формально.

– Мне кажется или ты стесняешься того, что там был? – уловила Ева.

– Не кажется.

– Но почему? – удивилась Наташа.

– Потому что все это не для меня.

– Может, тебе просто не хватает воображения? – Наташа не имела в виду ничего плохого, но ее слова меня все равно задели.

Воображение определенно не было моей сильной стороной. Я вообще не понимал, зачем люди придумывают несуществующие вещи, выдают желаемое за действительное, искажают реальность, трактуют события, наделяя их лишними смыслами и неоправданными эмоциями.

В моей жизни существовали только свершившиеся факты и действия, нацеленные на будущее. Из-за этого мама иногда называла меня бесчувственным, но тут она ошибалась. Я точно знал, что чувства у меня есть, однако любое их проявление доставляло необъяснимый внутренний дискомфорт. Наподобие того, как из потрескавшегося в кипящей воде яйца вытекает белок. Яйцо деформировалось, а белок сворачивался и шел на выброс.

И все же отрицать, что воображение связано с чувствами, я не мог. Фантазии пробуждали переживания и нарушали душевный покой.

– Воображение тут ни при чем, – фыркнул я. – Просто бесит, когда заставляют что-то делать силой. Любить то, чего я не люблю, восхищаться тем, что мне не близко, поддерживать точку зрения, с которой я не согласен. Ненавижу, когда мною манипулируют и требуют покорности. Просят верить в какие-то вещи, в которые я не верю или которые противоречат моим убеждениям. Как, например, в школе, когда меня заставляли улыбаться физруку, а он называл всех парней козлами и лапал девчонок.

И вообще, мне не нравится делать вид, будто что-то есть, если этого на самом деле нет. Я чувствую себя нелепым и глупым. Однажды к нам на Новый год в костюме Деда Мороза пришел папин друг дядя Коля, я его сразу узнал, и Митя тоже узнал, но мама очень просила подыграть, будто мы верим, что он настоящий, ведь папа еле уговорил его «сделать детям приятное». Но в итоге все превратилось в представление «сделать приятное дяде Коле». Мама ахала и восклицала: «Это кто к нам пожаловал?» Папа весело кричал: «Ребята, это же настоящий Дед Мороз!» А мы с братом стояли как два истукана и просто хлопали в ладоши, потому что совершенно не понимали, как нужно «подыгрывать». И это был полный кринж. Вы хотели историю? Вот она.

– Улыбаться физруку и подыграть дяде Коле – не одно и то же. – Наташа смотрела на меня через стол. – Ты очень категоричный, Ян, и жесткий, а человек выживает и эволюционирует только благодаря умению подстраиваться под условия окружающей среды.

– Неправда! – Мне не понравилось, как она это сказала. – Я честный! По крайней мере стараюсь.

Возникло чувство, будто меня раздели и разглядывают под лупой.

Схватившись за вилку, как за спасительную соломинку, я опустил голову и принялся выуживать курагу из риса.

– Давайте уже гадать! – пришла мне на помощь Ева. – Сейчас я уберу все со стола.

Глава 20

Глава 20

После деревни все команды двинулись наперегонки по одному маршруту. Локаций, попадавшихся нам на пути, было много, а времени на их осмотр совсем мало.

Лес пестрел разноцветными треугольниками низеньких палаток, забраться в которые можно было, лишь опустившись на колени. В каждой палатке находилось по пять предметов-артефактов, совершенно разных: от коробка спичек и вилки до тетради и баночки с кремом. Однако взять с собой из каждой палатки разрешалось только один предмет.

Разбивались по одному, но все равно осмотреть всё не представлялось возможным. Кураторы поторапливали, а команды-соперники обгоняли. Сложность заключалась в том, что, если поразмыслить, в каждом наборе предметов обнаруживалась некая логика. Например, названия всех вещей начинались на одну букву или сами они относились к определенному роду деятельности, имели схожее назначение или группировались по ассоциативному признаку. А когда связь устанавливалась, нужно было выбрать самое весомое в соответствии с их общим свойством. Например, из набора: пинцет, памперс, пуговица, половник, презерватив – нужно было выбрать памперс, потому что в этом слове две буквы «п». А из фольги, камня, коробка со спичками, связки палок и фонарика – спички, поскольку это самый легкий способ развести огонь. Из веревки, клея, скотча, канцелярского степлера и гвоздя – скотч, универсальный инструмент фиксации. Фантазии организаторам было не занимать, а поскольку раздумывать времени не было, хватали что придется.

Артефакты требовалось донести до финиша, и за них давали баллы.

К счастью, эта гонка продлилась около часа, потом команды бросили жребий и снова разделились. Две отправились до следующей локации по реке, две – по веревочной дороге, а Милори – через поле. Казалось бы, самый легкий путь, но на деле в поле стояла жара и роились мошки; рюкзаки, значительно потяжелевшие от собранных артефактов, оттягивали плечи, и в довершение всего, когда до леса на противоположном конце поля оставалась примерно треть пути, мы заметили трех мобов в костюмах скелетов на лошадях. Все бросились к лесу, но мне это показалось самоубийством.

– Стойте! – крикнул я. – Мы не успеем. Быстро сложите свои рюкзаки в одну кучу. Придется их защищать.

Ассоль и Стас остановились, послушно сбросив ноши на землю.

Но Вера и Лара будто не слышали.

– Может, все же в лес? – с сомнением сказал Стас. – Нас пятеро, а их трое. За всеми сразу не погонятся.

– Они на лошадях. Переловят всех по очереди.

– Не пойму, это старшие мобы или средние? – Стас, щурясь, вглядывался в фигуры скелетов.

– Средние, – сказал я. – У них две повязки.

У всех боевых мобов на рукавах были белые повязки: у самых слабых, младших мобов, – одна, у средних – две, а у старших – три. И чтобы их победить, требовалось сорвать все повязки. С младшими мы уже сражались, это оказалось не так уж и сложно, если ухватиться за повязку и с силой дернуть – белые ленты разрывались, но как такое провернуть, когда человек на лошади, я не понимал. Я знал только, что и мобам, для того чтобы вывести участников команды из игры, требовалось снять с них всю атрибутику принадлежности к команде: повязку и три нашивки, а сделать это, не спустившись вниз, они не смогут. И дотянуться до лежащих на земле рюкзаков тоже. А вот схватить бегущего человека – запросто.

– Эй! – закричал я девчонкам. – Вера! Давай назад!

Девушки притормозили и обернулись.

– Принесите сюда рюкзаки! – велел я. – Без них вас не тронут!

Всадники приближались. Вера с Ларой нехотя вернулись.

– Можно сложить все артефакты в один рюкзак, – предложила Ассоль. – А с остальными разбежаться. Пусть гадают, кого ловить.

– Ты тю-тю? – раздраженно вспыхнула Лара. – Когда мы это успеем сделать?

– Тяжелый рюкзак сразу бросится в глаза, – сказал Стас.

– Вот потому единственный способ не растерять баллы – отбиваться. – Я забрал у девчонок рюкзаки и бросил к остальным.

– Я не настроена отбиваться, – капризно заявила Вера. – Они меня одним своим видом пугают.

– А что ты хотела, когда выбирала этот сезон? – Стас был полон решимости. – Битва со скелетами – это эпично.