— У тебя восхитительный голос, Агния, — говорит мать семейства.

Я теряюсь, потому как похвалы здесь уж точно не ждала. Ищу подвох.

Она же издевается? Как я?

Но нет… В ее лице не найти ни грамма ехидства.

— Спасибо, — отмеряю с некоторым высокомерием, все еще опасаясь изменений в общении. — Вы очень добры.

— А ты смелая, — заключает тот самый джекпот, салютуя бокалом. — Мне это нравится.

— А какая красавица! — добавляет с улыбкой мать. — Ничего удивительного, что наш сын потерял голову!

В кругу близких разливается тихий смех.

Это они из-за шубы? Что за фрукты эти Нечаевы?

Ощутив новый прилив жара к щекам, подаюсь в сторону Егора, чтобы, не глядя ему в глаза, едва различимым голосом шепнуть:

— Как зовут твоих родителей?

Ранее, однозначно, слышала. Но сейчас, в этом дрожащем волнении, точно не вспомню.

Егорынычу, хоть и сквозь зубы, а представить мне предков приходится.

— Роман Константинович, Милана Андреевна, — повторяю сразу за ним, обращаясь уже напрямую. — Вы чрезвычайно любезны. Спасибо за теплый прием. Будем честны, после всего, что было, я на него не рассчитывала. И сейчас… даже немного растеряна, изумлена… Но в самом хорошем смысле! Вы мне тоже симпатичны! Простите за фейерверк! За елку… простите!

Они просто… снова смеются…

— Это было запоминающееся знакомство, хоть и без знакомства как такового, — выдает Роман Константинович. — Фейерверком нас еще никто не атаковал. Сразу виден основательный настрой. С далеко идущими планами, — подмигивает. — В общем, засчитан. Фейерверк засчитан.

Господи…

Он еще и шутит? Реально шутит? Лицо как было серьезным, так практически не меняется. Чтобы уловить подобие улыбки в чуть приподнятых уголках губ, надо быть либо упоротым фантазером, либо большим оптимистом. Но глаза Романа Константиновича, сверкая, излучают самое настоящее, живое и щедрое тепло, которое мне когда-либо удавалось видеть. Я бы назвала его богатым. Тем богатством, что зависит от широты души.

Ну вот… приплыли…