— Какого хрена?.. — орет бородач в колпаке повара. — Что здесь делают гости?

— Спасите! Помогите! — выдаю отрывисто и не очень громко, буквально задушенно.

В это же время на кухне появляется монстр Боди-уроди.

— Ах ты, чертова Пироманка! Держите ее! Она опасна! Она нас всех сожжет!

И персонал, блин, застывает.

Я отпихиваю какую-то тележку, чтобы перекрыть проход, и несусь дальше. Но далеко убежать не получается. Простора нет.

— Попалась, преступница! — кричит мелкий, когда я оказываюсь в тупике между газовых плит.

Я разворачиваюсь. Теряясь от напора, пячусь и задыхаюсь.

Уродец злорадно ржет.

— Что это? — интересуется, хватая одну из стоящих на столе чаш. — Мед? — быстро принюхивается. — Отлично!

И выплескивает содержимое.

Густая липкая жидкость обрушивается, мгновенно заливая мои волосы, глаза, нос, рот, шею. Воздух, который я пытаюсь вдохнуть, становится сладким, омерзительно приторным. И я начинаю кашлять. Чертов мед склеивает губы, ресницы… Попросту все! Забивает ноздри!

С трудом подавляю рвотные позывы.

Наблюдающий за мной гаденыш гогочет и продолжает атаку, высыпая мне на голову муку, панировочные сухари и еще какие-то сыпучие продукты.

Я дергаюсь, сжимаю руки в кулаки и ору. В первую очередь от унижения и обиды. Размазывая всю эту жижу по лицу, собираюсь даже заплакать. Но вовремя прихожу в себя. Обида — неправильная реакция на насилие. Поломанная. Так не должно быть. Здоровая реакция — гнев. Так что я шагаю к уродцу, вырываю банку, с которой он носится, как с писаной торбой, и со всей дури бью ею об пол.

А после еще и ему по башке даю.

Хорошенько так! От души! Вымазывая медом и прочим дерьмом Нечаевские пейсы и Нечаевскую, блин, физиономию!

— Да вы очумели, народ! — кричит кто-то из персонала. — Ну-ка вон отсюда!

Я бы и рада. Только вот мелкий, разинув ротяку, выдает в потолок такие децибелы, что невольно хочется сжаться. Это я и делаю, затыкая липкими ладонями уши и боязливо втягивая плечи.

У него, блин, кто-то умер? Произошла катастрофа? Что??? Что случилось?!