Урезонивает или успокаивает? Что еще за команды? Фиг поймешь!

Делаю уверенные выводы, что защищает, когда ненаглядный, сняв мои дрожащие рученьки с лацканов своего зашибезного пиджака, пихает меня себе за спину. О, как же я тащусь от его защиты! В такие моменты эйфория так туманит мозги, что всякий страх пропадает.

— Богдан, стоп! — грозно рявкает брату.

Лично меня шарашит ознобом. Но мелочь… Этот охваченный бешенством перевертыш, влетев в широченную грудину стоящего за меня богатыря, агрессивно бьется напролом.

— Пусти, брат! Я с ней разберусь! — горланит, вступая в самую настоящую драку. Егор, понятное дело, тем же не отвечает. Лишь пытается тормознуть. Но Боди-уроди, чтоб его, как мельница. Лапы длиннющие, загребущие, тяжелющие и очень-очень быстрые. И это он еще с какой-то банкой наперевес скачет, перекидывая ту из руки в руку. То есть, не в полную силу лютует. — Защищаешь ее?! Ля, ты одурманен, брат! Пусти меня! Я ее прогоню! Прогоню так, чтобы она на всю жизнь запомнила: Нечаевы неприкасаемы! Нас не прессуют! Не палят! Моих братьев, моих маму и папу — трогать нельзя!

— Ты че, совсем, блядь?! — кроет Егор. — Уймись, пока я тебя не положил!

Поймав звереныша за воротник, наконец, тащит его в противоположный край помещения.

Но…

Только я расслабляюсь, как продолжающий активно пинаться мелкий ловко изворачивается и засаживает старшему в самое неудачное место — ниже пояса.

Егор сгибается и, зашипев, с такой болезненной гримасой тянет воздух сквозь зубы, что у меня внутри все сводит. Наверное, это страх. Ведь когда мой враг-защитник оседает, Боди-уроди беспрепятственно на меня летит.

Как на это реагировать?

Ну не драться же с недорослем. Да и платье… Я в нем очень ограничена.

Остается только бежать.

— На этот раз не уйдешь! — вопит гаденыш мне вслед.

Оторваться и правда сложно. Чертов корсет стискивает ребра, не позволяя сделать необходимый сейчас глубокий вдох. Подол ощущается таким тяжелым, словно к нему понавесили гирь. Плюс пониженная маневренность из-за объемов. Плюс шпильки.

Но я бегу. На грани своих возможностей бегу.

Сердце разрывается от натуги. Под ребрами колет. Горло дерет. Виски пульсируют.

Поворот. Еще поворот. И, наконец, спасительная табличка — «Кухня. Посторонним вход воспрещен».

Без колебаний толкаю маятниковые двери и врываюсь в затянутое паром, запахом жареного и прочей пищевой вонью помещение. Кафель то ли жирный, то ли просто мокрый — на втором шаге поскальзываюсь. Неуклюже взмахиваю руками и сбиваю противень с какими-то булочками. Грохот металла о плитку обрубает разговоры и царящую в злачном месте суету. Зато я остаюсь на ногах.