Я подхватываю его с одного бока, Холлис с другого, и вместе мы поднимаем его, пошатываясь все втроем.

– Прости, –  говорит Холлис.

– Тебе не за что извиняться, –  отвечаю я.

– Окей. Давай, Кэп, пойдем.

Он стонет. Его колени подкашиваются, но мы удерживаем его.

– Он даже ничего не ответил, –  стонет Кэплан.

– Ну и ладно, –  отвечает Холлис. –  Ничего страшного.

Мы медленно идем по улице, практически волоча его на себе.

– Господи, –  задыхаясь, говорю я, хотя мы прошли всего двадцать футов, –  и когда он успел стать таким огромным?

– Вот почему парней не надо спасать, –  отзывается Холлис, тяжело дыша. –  Это вопрос физики.

– Он не пришел, –  стонет Кэплан.

Мы поднимаем его по ступенькам, и он передвигает ногами уже немного лучше.

– Дверь должна быть открыта, –  говорю я, –  если Джулия знает, что Кэплан еще не в постели.

Но Холлис уже тянется к ручке. Ей и без меня это известно. Еще бы. Она знает этот дом, его ритмы и этого парня куда лучше, чем я.

Мы заставляем Кэплана переступить порог, шикаем на него и пытаемся отдышаться, когда наверху лестницы загорается свет. Появляется Джулия в пижаме и обводит взглядом открывшуюся перед ней картину: ее сын почти без сознания, а мы с Холлис пытаемся удержать его. Холлис открывает рот, чтобы что-то сказать, но Джулия поднимает руку. Она спускается по лестнице и забирает его у нас. Он падает в ее объятия, наваливаясь на нее всем весом.

– Папа! –  рыдает он. –  Папа никогда не отвечает. Никогда!

Джулии невероятными усилиями удается поднять его по лестнице. На последней ступеньке она оборачивается к нам.

– Нам очень… –  начинает Холлис. –  Можем мы…

– Спасибо, –  отвечает Джулия. –  Идите домой. Ваши мамы, наверное, тоже волнуются.

Когда мы подходим к краю тротуара, Холлис устало садится на асфальт и опускает голову между коленями. Сначала мне кажется, что она плачет, но оказывается, это смех. Я сажусь рядом.