– Ага, будет моя мама волноваться! –  говорит она. –  Они запирают дверь в полночь, дома я или нет.

– И где ты спишь?

Холлис пожимает плечами.

– Я названиваю одной из сестер, пока она не проснется. Или колочу в дверь, пока кто-нибудь не впустит меня. А что они сделают, посадят меня под домашний арест? На следующей неделе мы выпустимся из школы, и потом я уеду.

– Можешь переночевать у меня.

Холлис смотрит на меня.

– Правда?

– Да. Тем более что мы, считай, почти на месте. И ты сможешь принять душ. От тебя воняет.

– А ты выглядишь так, будто рыдала всю ночь, пока не уснула.

– Кто бы сомневался.

– И что, мне правда можно будет принять душ в два часа ночи?

– Конечно. Моя мама тоже спит, не волнуясь о том, дома ли я.

* * *

– В этом июне мы словно оказались на острове Нигдешний, –  говорит Холлис, когда мы лежим в моей кровати.

– Почему? –  Мне не хочется спать, хотя сейчас три часа ночи. Наверное, потому что я недавно вздремнула.

– Потому что все такое волшебное. И сам июнь теплый и искрящийся.

– Искрящийся?

– Нам вдруг стало можно пить шампанское. Но из-за него все ведут себя так, словно не собираются взрослеть. Хотя именно это нам всем и предстоит.

Я какое-то время молчу. Мне стыдно. Я думала, что раз всю свою сознательную жизнь наблюдала за Холлис, то теперь знаю ее как облупленную.

– Ты не согласна?