Я думаю, что Холлис уснула, но она вдруг говорит:

– Ладно, раз мы теперь подруги…

– А мы подруги?

– Да, и раз мы теперь…

– Ты сейчас начнешь петь Popular?

– Заткнись и расскажи мне какую-нибудь тайну.

– Тайну?

– Ну да. Что-нибудь, о чем никто не знает.

– Что ж, ладно. Та женщина, из Йеля, ответила.

– И что она сказала?

– Спросила, какие у меня планы на следующий год. И, по-моему, в первом письме она интересовалась, не хочу ли я отредактировать свое эссе и продать его. Ну, в смысле издать.

Холлис садится на кровати.

– В смысле? Где она его прочитала?

– Какое-то время назад со мной связался человек из комиссии по вступительным экзаменам и попросил разрешения включить мое эссе в какое-то пособие. Типа как…

– Оно и правда таким оказалось? Непревзойденным образцом? О чем ты писала? О жизни и смерти?

– Да так, ни о чем особенном. Я все ждала, когда кто-нибудь перезвонит мне и скажет, что материал не очень хорош, да и тема не самая распространенная. Я писала о том, как помогала Кэплану учиться читать в начальной школе. Короче говоря, она прочитала эссе, а ее подруга работает в литературном журнале, и они захотели напечатать его. А потом я написала, что больше не собираюсь в Йель, и она спросила, не хотела бы я пройти стажировку…

– Божечки! И что ты ответила?

– Пока ничего.

– А как называется журнал?

Я вытаскиваю телефон.