Самое замечательное в мичиганском лете –  это то, что, как только наступает июнь, солнце заходит только после девяти, и кажется, что дни тянутся бесконечно.

Поэтому очень жаль, что я пропускаю прыжок с пирса, ожидая ответа от Мины. Хотя вовсе и не собирался ждать. Я просто торчу на крыльце своего дома больше часа, делая вид, что вот-вот уйду, а сам надеюсь, что она выйдет в последнюю минуту. Но тут внезапно наступают сумерки, и я понимаю, что все веселье уже закончилось. Вот мое наказание за то, что не обращаю внимания на небо и позволяю солнцу всходить и заходить вместе с Миной.

В десять часов возвращается мама.

– Тебе не обязательно было дожидаться меня, чтобы поесть, –  говорит она, пока я накрываю на стол. Я пожимаю плечами. –  Как прошел прыжок?

– А, я не пошел.

– Серьезно?

– Да, что-то я не в настроении.

– Чтобы прыгнуть? Чтобы поговорить об этом? –  Когда я не отвечаю, она добавляет: –  Чтобы окончить школу?

– Ты не обидишься, если я поем в своей комнате?

– Обижусь, но я все понимаю. Где Олли?

– Он пошел на озеро с друзьями посмотреть прыжок. А сейчас они в кафе. Хочешь, я заеду за ним?

– Сначала поешь.

В полночь мне совсем не до сна. Не хочется признавать, но мне обидно, что так получилось с прыжком. Очень обидно. Я всегда ходил смотреть на них. А тут пропустил свой собственный. Я злюсь на Мину, хотя она не виновата в том, что я стоял и ждал ее. Потом я начинаю злиться на себя. Мысли о плохих приметах не дают мне покоя, и я начинаю расхаживать взад-вперед. Если я не прыгнул, если я тот, кто сидел, ждал и упустил свой шанс, я навсегда останусь тем, кто сидит и ждет, я не смогу двигаться дальше и проведу остаток жизни неудачником, думая о том, как высоко я взлетел в старшей школе, думая о Мине, думая о тех двух пирсах и обо всех, кто спрыгивает с них и плывет вперед, без меня.

Я спускаюсь на кухню и пишу записку для Олли на случай, если он проснется. Мама уже вернулась в клинику на машине, поэтому я выскальзываю через заднюю дверь и отправляюсь пешком к озеру.

Когда я добираюсь туда, вода кажется черной и жуткой. Я выхожу на середину западного причала, снимаю носки и ботинки и стараюсь не думать о рыбе. В озере есть рыба? Никогда не замечал. Я снимаю рубашку и засовываю палец в воду. Она холоднее, чем мне думалось. Все-таки лето только начинается. Это глупо. Я не знаю, что я здесь делаю.

Я смотрю на другой причал и пытаюсь оценить расстояние. И тут я вижу ее. Она сидит на краю, в белой футболке, которая отражает лунный свет. Слишком темно, чтобы разглядеть ее лицо, но я узнаю позу, когда она поднимает одно колено и ложится на него подбородком. Я стою, она сидит, и мы смотрим друг на друга. Мне хочется окликнуть ее, но в то же время не хочется прерывать то, что происходит между нами. Все кажется таким тихим и неподвижным, как во сне. Я стою и жду, что она позовет меня, сделает что-нибудь, но время идет, и мое терпение на исходе.