Катя вздрогнула — не от страха. От того, как много чувств вложено в его осторожность.

— Ты дрожишь, — сказал он почти шёпотом.

Её губы едва разомкнулись:

— Да…

Он наклонился ближе.

— Боишься?

Она сглотнула. Пожала плечами — честнее, чем сказать «да».

— Нет. Если только волнуюсь… Чуть-чуть.

Он улыбнулся уголком губ — не самодовольно, а так, будто хотел успокоить. Положил ладонь ей на живот — поверх ткани, тёплую, широкую. Катя вздохнула резче, чем хотела.

— Я чувствую, как твой живот сжался, — прошептал он, — но это нормально. И очень красиво.

Она закрыла глаза. Сердце стучало где-то в горле.

Марк наклонился и коснулся её губ — медленно, будто спрашивая разрешение каждым миллиметром.

Поцелуй стал глубже. Но всё ещё медленный, собранный, почти бесконечно нежный. Катя чувствовала, как он держит себя — как будто в его руках сила, которой он боится ранить её, и одновременно — желание, которое он с трудом удерживает.

Её пальцы сами нашли его плечо. Потом шею. Потом затылок. Она обвила его и прижалась к нему ближе, чем намеревалась — и Марк тихо выдохнул ей в губы, коротко, резко, будто этот жест сорвал в нём цепочку.

Он отстранился на секунду. Провёл пальцем по её нижней губе.

— Катя…, — его голос стал хриплым. — Я хочу прикоснуться к тебе. По-настоящему. Но только если ты… если ты хочешь.

Она не знала, как говорить. Голос ломался.

Но она кивнула. И её «да» прозвучало, даже если вслух оно не вышло.

Он коснулся её шеи медленно, тыльной стороной пальцев, словно изучал каждый сантиметр. Провёл вниз — по линии ключицы — и Катя втянула воздух.

Её тело вспыхнуло изнутри ещё сильнее — не резко, а мягким огнём, которого она стеснялась. Стыдно было, что она так реагирует на прикосновение. Стыдно — и в то же время сладко.

Он читал её реакцию. Улыбнулся едва заметно.

— Ты правда очень чувствительная…

Он сказал это так, будто восхищался, а не удивлялся.

Катя закрыла лицо ладонями — это движение было почти инстинктивным, детским, как попытка спрятаться.

— Не смотри… — прошептала она из-под пальцев.

Он аккуратно убрал её руки — без силы, но уверенно.

— Хочу смотреть, — серьёзно ответил он. — Если только ты позволишь.

Катя не смогла ответить. Но и не отвернулась.

Марк снова поцеловал её — на этот раз чуть глубже, чуть требовательнее, но всё ещё осторожно, проверяя каждый её вздох.

Его ладонь легла ей на талию — теплая, уверенная — и Катя почувствовала, как внутри стало гореть ещё сильнее. Как будто всё напряжение — многолетнее, застывшее, тяжёлое — вдруг начало тихо сдаваться.

Он медленно поднял край её кофты. Остановился.

— Можно? — спросил он.

Господи. Она не думала, что мужчины вообще могут так спрашивать — не формально, а с настоящим уважением.

— Да… — выдохнула она едва слышно.

Он раздевал её медленно, будто раскрывал что-то драгоценное, слишком хрупкое, чтобы торопиться. Сначала осторожно снял с неё кофту — и на мгновение просто застыл, словно дыхание перехватило. Его взгляд скользил по изгибам её тела не как по форме, а как по тайне: мягкая пышность груди, тонкая линия талии, лёгкая впадинка живота, которую он почему-то счёл нежной.

Он не рассматривал — он касался взглядом, словно пальцами.

Затем он опустился ниже, аккуратно расстегнул и стянул с неё джинсы, следя за каждым движением, чтобы не задеть больную ногу. Когда ткань соскользнула с её бёдер, Марк остановился вновь.

Его взгляд мягко, почти благоговейно прошёл по линии её ног — стройных, нежных, таких, которые он будто видел впервые.

И в этой паузе было больше желания, чем в любом прикосновении.

Катя прижала руки к груди, снова пытаясь прикрыться, но Марк накрыл её пальцы своей ладонью и убрал их.

— Ты очень, очень красивая, Катя, — сказал он так уверенно, что внутри у неё что-то оборвалось.

И в этот момент она перестала стесняться. Перестала бояться, что он увидит то, что ей казалось несовершенным.

Он смотрел на неё восхищённо, спокойно, взрослым взглядом мужчины, который знает, что хочет, и умеет это ценить.

Марк наклонился и провёл по её коже медленной, тёплой дорожкой поцелуев — от ключицы вниз, будто рисуя невидимую линию, вдумчиво, нежно, почти благоговейно.

Когда его губы дошли до края кружева, он на секунду замер… затем его руки уверенно, но аккуратно скользнули к застёжке. Одно лёгкое движение — и кружево раскрылось, будто само уступая ему.

Её грудь — тяжёлая, пышная, невероятно женственная — открылась его взгляду. Он помнил, что она красивая… но теперь она казалась ему ещё более роскошной, полной, словно созревшей. Глаза Марка потемнели от внезапного, почти голодного желания.

Он склонился к ней, провёл медленный поцелуй по ложбинке, задержался там — будто впитывая тепло её кожи.

Потом одна его ладонь мягко, бережно приняла вес её груди, а губы накрыли сосок другой — нежно, но жадно. Он втянул его в рот, лаская языком так тонко и уверенно, что Катя непроизвольно выдохнула, тихо, дрожащим стоном.

Она выгнулась навстречу, не осознавая этого.

Марк сменил сторону, будто хотел подарить одинаковое внимание каждой. И когда его губы обхватили второй сосок — он в одно мгновение стал твёрдым, острым, как будто сам воздух вокруг него накалился. Стоны Кати стали глубже, чище, ближе к настоящему сладкому отчаянию.

Катя выгнулась — сама не заметив.

Он поднял голову. Его глаза тёмные как ночь.

— Я чувствую, как ты мне доверяешь, — сказал он тихо. — И я это не разрушу.

Она выдохнула — почти всхлипнула, от переполненности, от нежности, от того, что впервые в жизни не нужно быть сильной.

— Марк… — её голос дрожал. — Пожалуйста… Останься со мной.

И он не ушёл. Остался над ней — тёплый, внимательный, терпеливый. Его поцелуи снова скользнули по её шее, по скуле, по губам. Руки двигались медленно, будто боялись спугнуть что-то хрупкое, едва дотронувшись до её бёдер, затем мягко опустились ниже, на нежный треугольник поверх тонкой ткани.

Трусики уже были влажными — она сама чувствовала это. А он только провёл кончиками пальцев по мокрому месту, даже не давление — намёк… И Катя на секунду зажмурилась от стыда, от волнения, от желания. Она чуть сильнее сжала ноги, будто пытаясь удержать себя.

Марк понял. Увидел. Принял.

Он не стал спешить.

Он аккуратно раздвинул её бёдра ровно настолько, чтобы она не чувствовала себя открытой, и лёг на неё полностью — но так, чтобы её не придавить, не напугать. Он накрыл её собой медленно, как тёплая тень, как одеяло, под которое она сама позволила ему проскользнуть.

Их тела соприкасались через ткань — но именно это прикосновение обожгло сильнее любого обнажения. Он чуть сдвинул бёдра, проводя по ней выпуклостью своих джинсов — медленно, почти не двигаясь, будто проверяя её дыхание, слушая её. А под её влажной тканью ощущение было настолько острым, что Катя едва удержала тихий, рваный вздох.

Всё происходило естественно. Мягко. Бережно.

Так бережно, что она не сразу поняла: где заканчивается её застарелый страх и начинается новое — тёплое, сладкое, распускающееся желание.

Мир сузился до четырёх вещей:его дыхания у её уха,его рук, тёплых и надёжных,жара внизу живота,и собственного сердца, стучащего так близко к горлу, что казалось — он тоже его слышит.

Марк не торопился. Он будто знал — ей нужно время, чтобы перестать ждать боли, перестать жаться внутрь себя. Чтобы тело начало слушать не память, а настоящее.

Он целовал её медленно, мягко, уговаривая каждую клеточку расслабиться. Одной ладонью обнимал её ребра — так, что она ощущала: он чувствуствует её дыхание, подстраивается под него. Как будто ведёт их двоих одним спокойным ритмом.

Только когда она сама чуть-чуть потянулась к нему, расслабив бёдра, он опустил руку вниз и аккуратно стал стягивать с неё трусики.

— Катя… — прошептал он, скользнув носом по её щеке. — Если что-то будет больно… или слишком… скажи. Ладно?

Она кивнула. Губы дрогнули.

Ей хотелось. Она хотела его так сильно, что это почти пугало. Он видел — и всё равно остановился, прижимая свой лоб к её.

— Мы не спешим, — тихо сказал он. — Ты — важнее всего, что может случиться дальше.

Её сердце сжалось. От нежности. От того, что вдруг стало ясно: он не просто хочет её.Он хочет быть с ней.

Катя подняла руку и коснулась его лица — несмело, будто впервые. Провела пальцами по щеке. Потом по его шее. Потом — чуть ниже, туда, где через ткань джинсов она почувствовала его напряжение, тяжёлое, сильное, требовательное.

Он резко вдохнул, дрогнул всем телом… но сдержался. Накрыл её ладонь своей, удержал, будто говорив: я здесь, но я не давлю.

— Ты даже не представляешь, насколько сильно я тебя хочу, — сказал он, глядя ей в глаза. — Но ещё сильнее я хочу, чтобы тебе было хорошо. Только хорошо.

Катя притянула его ближе. Уже без сомнений. Сама взялась за край его футболки и потянула вверх. Он легко поднял руки, помогая ей её снять.

Её пальцы дрожали, когда она добралась до его джинсов. Молния упрямо не поддавалась — от волнения, от дрожи в руках. Марк понял и сам расстегнул ремень, молнию, стянул джинсы вместе с боксерами.

И когда он снял последнюю ткань, его напряжённый член высвободился — резким, нетерпеливым движением, будто сам рвался к ней. Катя ахнула — от неожиданности, размера, от самого факта того, что это происходит… с ней.