Я отшатываюсь от неё, как от заразы. Внезапно я перестаю чувствовать себя такой особенной. Мне приходится признать, что я всего лишь очередная жертва в длинной череде жертв этого хищника. Сэм собрал частики нас. И не сомневаюсь, что если бы он мог с гордостью развесить их у себя на стенах, то с удовольствием бы это сделал. Сияющие на этих фотографиях улыбки украдены. Жизни оборваны.

Я прикрываю дрожащей рукой рот, а по щекам текут слезы. Это причиняет такую боль, какой я не ожидала. Так бывает, когда находишь любовное письмо от возлюбленного к кому-то другому. Это предательство. Обман. Сэм никогда не утверждал, что он не такой, но показал другую сторону себя. И я ему поверила. Поверила. Я не могла сложить вместе красивого парня, таящего в себе боль, и этого человека под маской. Они не могли существовать в нем одновременно. Кто-то должен был умереть. Так же, как прежняя я испарилась, чтобы освободить место для ныне живущей женщины.

Я достаю кое-что из сумки и кладу туда, где ранее стояла шкатулка. Кое-что вроде послания Сэму. Затем я захлопываю крышку коробки, не в силах вынести это больше ни секунды, и закрываю ее на замочек. Мне нужно сохранить ее, как страховку, как напоминание.

ГЛАВА 36

СЭМ

Весп забрала эту чертову шкатулку. Бессмыслица какая-то. Она никак не могла узнать, где находится дом, не приложив серьезных усилий. И все же она его нашла. Веспер думает обо мне так же, как и я о ней.

Я покинул тот дом в спешке. И не сразу сообразил, что делать с Весп. Я собирался ее убить. Собирался. Хотел избавиться от нее и вернуться в дом, чтобы прибрать за собой.

Но она всегда портит мне планы. И следующее, что я помню, это как уже высаживаю ее в миле от станции смотрителя парка и сваливаю. Потому что Веспер могла меня сдать. Могла рассказать полиции, как я выгляжу, историю моей гребаной семьи, марку и модель моего грузовика. На тот момент вещественные доказательства стали бы просто вишенкой на торте. Я должен был дать себе фору. И поступил так, как поступает подавляющее большинство беглецов: поехал на юг, остановился у закусочной в окрестностях Лос-Анджелеса, надеясь увидеть какие-нибудь новости на маленьком размытом телеэкране за стойкой.

— Кофе? — спросила официантка и, жуя жвачку, словно лошадь, двинулась к выбранному мной яблочному пирогу.

Я кивнул.

Это странно. Думаю, я мог бы с ней заговорить. Возможно, кое-где у меня остались небольшие причины для нервозности, но мне, наконец-то, пофиг. Пофиг, что кто-то там думает о моей речи. И невидимая рука тайны уже не сжимает мне горло, как раньше. Я бежал, но в то же время уже смирился с тем, что это конец. И этот горький кофе и яблочный пирог в закусочной станут моей последней трапезой. И весь мир узнает, кто я на самом деле. В этом есть умиротворение. Я слышал, что так бывает, когда знаешь, что скоро умрешь. Мной овладевает спокойствие.