Краем глаза замечаю, как Руслан о чём-то спорит с врачами. До меня долетают обрывки фраз: "Нужно ускорить", "Цена не имеет значения".

Сердце щемит от благодарности и любви. Боже, какой же он молодец! Не жалеет ни сил, ни средств. Сделает всё, чтобы спасти нашего мальчика…

Ближе к вечеру Руслана куда-то вызывают. Он извиняется, обещает скоро вернуться. Я провожаю его тоскливым взглядом, чувствуя, как от усталости ноет всё тело. Анечка тоже начинает хныкать и тереть глазки. Пора отдохнуть нам обеим, набраться сил перед завтрашними процедурами.

Укладываю дочку на огромную двуспальную кровать, сажусь рядом. Анюта тут же переворачивается на спинку и задирает пухлые ножки. Агукает и хохочет, разглядывая мамино лицо. У меня губы невольно растягиваются в улыбке. Вот ведь неугомонное создание! В любой ситуации находит повод для веселья.

Наклоняюсь над дочкой, начинаю щекотать её животик. Пою глупые песенки и корчу забавные рожицы. Анютка заливается звонким смехом, пытаясь поймать мои руки. В этот миг я вдруг чувствую, как ноющее сердце наполняется теплом и спокойствием. Всё будет хорошо. Просто не может быть иначе! У Бога ведь не бывает ненужных деток…

Внезапно две сильные руки обвивают меня сзади за талию. Я вздрагиваю всем телом, испуганно охаю. Пытаюсь обернуться, но Руслан удерживает меня на месте. Прижимает спиной к своей груди, утыкается носом мне в затылок. Гладит большими ладонями мои бёдра, посылая волны мурашек по всему телу.

– Знаешь, я только сейчас понял, чего мне так не хватало всё это время, – шепчет он, обдавая жарким дыханием мою шею. – Не хватало вот этого. Тебя, детей. Нашей семьи… Рядом с тобой я будто ожил, задышал полной грудью. Как будто второе дыхание открылось!

Я сглатываю вязкую слюну. Осторожно разворачиваюсь в кольце рук Руслана, встречаюсь с ним взглядом. В серых глазах плещется такая ласка, такая щемящая нежность! Меня охватывает острое, почти болезненное желание. Хочется раствориться в этом мужчине, слиться с ним в одно целое…

Но я усилием воли беру себя в руки. Нет, рано! Рано поддаваться на провокации. Да, сердце верит и тянется к нему. Но разум пока не может забыть всех обид.

– Как там Антоша? – перевожу тему, с трудом отводя взгляд от губ Руслана. – Что говорят врачи?

Он прочищает горло, его пальцы чуть сильнее сжимают мои бёдра. Но потом расслабляется, мягко улыбается.

– Всё идёт по плану. Состояние стабильное, кризиса нет. И знаешь что? Доктора дают отличные прогнозы! Говорят, мы успели вовремя. Если сделать операцию сейчас и строго следовать их рекомендациям, Антоха может стать совершенно здоровым!

– Правда? – шепчу одними губами. – Господи, какое счастье!

– Ещё бы! Обещали, что Антон выкарабкается. Проживёт долгую жизнь без всяких там осложнений! Не то что мой отец…

Я слышу, как дрогнул его голос. Сколько горечи и сожаления в последних словах! Бедный Руслан. Должно быть, ему очень тяжело смириться со смертью папы. Пусть тот и был редкостной сволочью, но всё же…

Тянусь к нему, ласково оглаживаю напряжённую щеку.

– Мне очень жаль, что так вышло. Может, он и поступал иногда неправильно, но точно любил тебя. По-своему, извращенно, но всё же…

Руслан отрывисто кивает. На скулах ходят желваки, губы кривятся горькой усмешкой.

– Да уж, любовь та ещё была! Если сына ядом травить да от семьи отлучать – это нынче любовь зовётся. Хотя, наверное, ты права. Отец просто хотел для меня лучшего. Пусть и методы выбирал так себе…

Тяжело вздыхает, отворачивается к окну. Я молчу, даю ему время собраться с мыслями.

– Ладно, проехали! – наконец произносит Руслан, вновь поворачиваясь ко мне. Глаза его решительно блестят. – Нечего о грустном. У нас вон какие радости – сына вылечим, дочку на ноги поставим. И сами постепенно отношения наладим. Как думаешь?

Глава 24

Глава 24

Руслан

Мягко целую Полину в висок, прижимаю к себе напоследок. Её хрупкое тело слегка дрожит в моих руках, но взгляд уже не такой затравленный. Кажется, она начинает мне доверять. Понимать, что я не брошу, не предам снова.

Перевожу взгляд на Анечку, сладко посапывающую у Полины на руках. Сердце щемит от нежности, в горле встаёт ком.

Доченька моя… Какая же ты крошечная!

Наклоняюсь, целую малышку в пушистую макушку. От неё пахнет молоком и чем-то сладким, детским. У меня даже слёзы наворачиваются от щемящего чувства причастности. Отцовства.

Нехотя разжимаю объятия, отстраняюсь. Полина смотрит с грустной благодарностью, едва заметно кивает. Мол, иди уже. Иди к нашему сыну, он ждёт…

Киваю в ответ, на негнущихся ногах бреду к выходу. В голове роятся тысячи мыслей, сердце заходится от волнения.

Как там Антоша? Не стало ли ему хуже? Хоть бы всё обошлось!

Захожу в отделение реанимации, стараясь ступать неслышно. Холодный белый свет бьёт по глазам, стерильная тишина давит на уши. Как же я ненавижу больницы! В них всегда пахнет страхом и болью. А уж детская реанимация – это вообще за гранью.

Но я должен. Должен увидеть сына, побыть с ним рядом. Пусть даже через стекло бокса, на расстоянии. Это мой отцовский долг, моё право.

Замираю у прозрачного короба, всматриваюсь внутрь. На груди болезненно щемит от увиденного. Антошка такой маленький, хрупкий! Весь опутан проводами и трубками, кажется полупрозрачным на белых простынях. Крошечная грудка тяжело вздымается, безвольные ручки смяты в кулачки.

Боже, да за что такое крохе? Чем он-то провинился, в чём виноват? У меня всё нутро переворачивается от острой жалости и вины. Ведь это я подвёл семью, я бросил Полину одну со всем этим кошмаром! Сам кутил и развлекался, пока моя женщина рожала в муках. Пока мой ребёнок боролся за жизнь…

Запоздалое раскаяние накатывает с головой. Как же я мог, а? Как мог усомниться в Поле, не поверить в её любовь? Ведь знал же, какая она – верная, преданная. Ни за что не стала бы мне изменять! А я, скотина, повёлся на россказни отца. Уши развесил, в лучших чувствах засомневался.

Стискиваю кулаки, стараясь дышать ровно. Нет, хватит! Что толку сейчас причитать и посыпать голову пеплом? Надо действовать, исправлять ошибки. Вытаскивать сына с того света, возвращать любовь жены. Иначе грош мне цена как мужику!

Неожиданно Антошка шевелится и открывает глаза. Смотрит прямо на меня – осмысленно так, цепко. У меня дыхание перехватывает, сердце пропускает удар. Он видит! Мой сын меня видит, чувствует!

А потом Антон вдруг улыбается. Слабо так, едва заметно. Но у меня почва уходит из-под ног от этой беззубой детской улыбки. Сынок тянет ко мне ручку, тонкие пальчики царапают пластик бокса. Как будто хочет дотянуться, коснуться…

Прижимаю ладонь к холодному прозрачному куполу, сглатываю вязкий ком в горле. По щеке предательски сбегает скупая мужская слеза.

Я ведь весь такой брутальный, несгибаемый. Меня боятся и уважают, мне в глаза не смеют смотреть. А тут растёкся, как желе дешёвое!

Но мне уже плевать, кто и что подумает. Потому что это мой сын, моя кровь. И я сделаю всё, чтобы он жил. Выложусь на полную, последнюю рубаху продам, но спасу своё дитя!

– Привет, герой, – шепчу онемевшими губами. Антон снова улыбается, сучит ножками. – Ты самый сильный, самый смелый. Ты справишься, а папа тебе поможет. Слышишь? Я больше никогда тебя не оставлю…

Как же я хочу подхватить его на руки! Прижать к груди, укачивая. Расцеловать каждый крохотный пальчик, каждую складочку. Но пока нельзя, рано. Сейчас я могу только вот так стоять и смотреть, молиться…

Подходит врач, мы общаемся мельком. Говорит, что всё готово, операцию начинаем через полчаса.

Киваю, чувствуя, как внутренности скручивает от страха. А вдруг не получится? Вдруг что-то пойдёт не так? Он ведь такой слабый, еле дышит…

Но я тут же одёргиваю себя. Стоп. Надо верить в лучшее. Гнать от себя дурные мысли поганой метлой. Сейчас Антону как никогда нужна моя поддержка. Моя любовь и сила.

В палату заходят какие-то люди в масках. Начинают суетиться над Антошкой, что-то делать. Готовят к операции, отключают датчики. Я стою в сторонке, стискивая кулаки. Давайте уже, скорее! Каждая секунда промедления может стоить сыну жизни.

Наконец всё готово. Медбрат увозит бокс с Антошкой, я плетусь следом. Смотрю, не отрываясь, на бледное личико сына. Вот он скрывается за дверьми операционной. Всё. Дальше нельзя.

Створки захлопываются перед самым моим носом. Я тупо пялюсь на них, не понимая, что делать. Внутри всё трясётся, колотится. Кажется, вот-вот грохнусь в обморок от волнения. Страшно до усрачки. Так страшно не бывает даже наверно на войне.

Надо взять себя в руки. Я должен быть сильным – ради Полины, ради детей. Должен излучать спокойствие и уверенность. Чтобы Поля поверила – я рядом, я справлюсь.

Кстати о Полине… Я ведь ей так и не сказал, что операцию перенесли. Вот и славно. Меньше знает – крепче спит. Ей и без того тревог хватает. Пусть хоть пару часов нормально отдохнет, сил наберётся. А то так с ума сойдёт!

Спускаюсь во внутренний двор клиники – подышать, проветрить мозги. Ночной воздух приятно холодит лицо, пахнет цветами. Почему-то мысли упорно возвращаются к роковой встрече с Полей. Как же сильно она на меня влияет, а! Даже спустя год, даже после всех обид и ссор.

Стоило увидеть её под дождём, и меня как громом шарахнуло. Всё нутро заныло, сердце зашлось. Сколько в ней боли было, отчаяния! Аж руки зачесались – обнять, закрыть собой от всего мира. Дать понять, что я рядом. Что больше никогда не брошу.