Клюзере стоял, скрестив руки, и обводил жгучим, диким взглядом густую толпу, спокойно стоявшую в ожидании.

Риго стал раскачиваться, вставил в глаз стёклышко, висевшее на чёрной ленточке, и принялся лорнировать двух стоявших вблизи молодых дам довольно сомнительной наружности.

— И какие приводятся вами аргументы героических времён! — сказал он. — Уничтожение человека человеком есть мировой закон. Напоминаете вы ангела-истребителя, беспрерывно сокращающего десятую часть народонаселения — вот это именно придаёт вам позу свирепых мыслителей. Затем начинается развитие статьи об опустошениях и кровопролитных сечах. Как попало громоздятся в кучу имена Ниневии, Карломана, Рима, Чингис-Хана, Аттилы и Крестовых походов, Александра, Цезаря, Магомета в других бойцов. И все эти подвиги языка ведут к одной желанной цели: поелику люди всегда, начиная от Каина, истребляли друг друга, то будем и мы истреблять друг друга. Славный повод — нечего сказать!

— Я никогда этого не говорил; напротив, я нахожу, что всё это очень печально, но всё это — история.

— Вы хотите сказать, что всё это факты, но это ничего не доказывает.

— Когда факты передаются из рода в род, так это образует историю человечества в действиях; те же прекрасные теории, которые никогда не осуществляются, суть не что иное, как словесная ложь.

— Ложь до тех пор, пока общая цивилизация обратит их в истину.

— О, конечно! Только по этому поводу поговорим о цивилизации. Каждый день она изобретает новые закорючки, одна другой более злодейские. В этом вся её забота. Ещё шаг вперёд — видите ли, прогресс! — пружина двинута — целого города как не бывало… Честь имею поздравить!.. Впрочем, мне очень было бы интересно слышать, как вы воображаете себе войну.

— Варварский обычай, по которому следует грубой силой решать вопросы, восстающие между народами.

— Эге! А во времена Горациев против этого не восставали.

— Потому что Горации не существовали. Разве возможно, чтобы участь целой страны зависела от мужества, силы или честности одного человека? Этот густой покров даже ниже вашего простодушия — всё равно что в домино играть.

— Однако великий воин, всё же это, по моему мнению, лучше, чем совершать бойню над бедными людьми.

— И для выгод им не известных? Я так и ждал этой фразы. Философы прошлого столетия так часто твердили её, что право отголоском не стоит быть. Правда, самые эти философы тем не менее воспевали в звучных стихах каждого победоносного героя в конце каждой бойни, только от этого выгодного для кармана фиглярства фраза приобретает немного. Смиренный воин всегда знает, что он дерётся за честь и пользу отечества, справедливо это или нет — всё равно, но этого слишком достаточно для его самоотвержения и преданности.