– Благодарю вас, мистер Эшмол.

Эдвард с изумлением смотрит на Дору, замечает, как розовеют ее щеки и с каким восхищением Корнелиус глядит на ее эскиз: его красивое лицо буквально сияет.

От внимания Эдварда не ускользнуло, что отношение Корнелиуса к Доре очевидным образом переменилось. Он понимает, что у его друга не оставалось выбора, кроме как позволить Доре остаться у него в доме, ведь пригласи Эдвард ее в свою комнатушку, это вышло бы за рамки приличий. Конечно, после их размолвки подобное было бы немыслимо, но коль скоро Дора пребывает у Корнелиуса в доме, тот воздерживается от злобных нападок на нее, ведя себя с ней если не добродушно, то любезно, отчего Эдвард чувствует теперь уколы ревности.

А если между ними что-то произошло? От этой мысли он теряет душевный покой.

– Что изображает эта сценка? – спрашивает Корнелиус Дору, указывая на фрагмент пифоса, который она сейчас копирует, и у Эдварда замирает сердце.

По-прежнему сидя на полу, Дора меняет позу.

– Это Афина, одаряющая Пандору всеми теми талантами, которыми она, по мысли Зевса, должна обладать. Есть разные версии этого мифа – кто-то утверждает, что этими талантами Пандору наделила не одна, а разные богини. И боги. – Дора ерзает, потом досадливо вздыхает. Она ложится перед пифосом на пол, чтобы получше рассмотреть какие-то мелкие детали орнамента в самом низу. – Аполлон научил ее петь и играть на лире, Афина – ткать, Деметра – ухаживать за садом. Афродита, очевидно, научила ее танцевать, не сходя с места.

– Впечатляющее умение, должен заметить.

– Но едва ли доступное кому-либо, я бы сказ… – Дора осекается.

Корнелиус сдвигает брови.

– Что такое?

– Боже ты мой, – шепчет Дора. – Вы только взгляните сюда!

– Что там? – спрашивает Эдвард.

– Сами поглядите!

Эдвард ложится на пол рядом с ней и, прижимаясь грудью к холодным камням, пытается увидеть то, на что указывает пальцем Дора.

Вереница слов на греческом:

εδώ βρίσκεται η τύχη των κόσμων

Корнелиус присаживается рядом на корточки.

– И что тут сказано?

Дора, облизнув губы, читает: «dó vrísketai i týchi ton kósmon».