Гордые граждане полисов готовились признать царя Александра богом, и в первую очередь жители Афин. А если он бог, у него должна быть особая цель, ради которой осуществит великую миссию, божественный замысел. По его разумению, соединит два мира — Элладу и Восток, продолжавший манить к себе, беспокоивший воображение и будораживший сознание. Выход один — идти к границам Персии, идти дальше на Восток по пути божественного героя Геракла и Диониса. Но пока Александр не уверен, что армия поддержит его намерения.
Армия чувствовала его колебания, в палатках обсуждались противоречивые слухи. На сходах бурлили страсти, высказывались мнения, а в основном звучали требования возвращаться домой. Вопросов царю не задавали, но ожидали решения.
На переходе к Тегерану, воинство расположилось на отдых у подножия Эльбурса*, чтобы подождать отставшие подразделения. Так совпало, что в этот день царь отпускал в Грецию отряды из своих союзников по Конгрессу греческих городов. Неожиданно распространился слух, будто царь распускает всю армию! Воины, как безумные, забегали в палатки, второпях собирали вещи, грузились на повозки и колесницы. Пришлось срочно созывать командиров, чтобы они воспрепятствовали массовому дезертирству, объяснили, что воина не закончена; кругом враги, готовые нарушить мирные договорённости.
Кое-как воины пришли в себя, притушив недовольство. Едва забылся этот случай, в царском шатре появился Парменион.
— Плохие новости, — выпалил он с тревогой, — воины всё бросают и возвращаются домой. Что делать?
— Сколько их?
Полководец растерянно развёл руками.
— Сначала выясни, кто они, сколько их. Пусть командиры скажут, что царь отправляет гонца в Македонию. Он заберёт их письма, кто пожелает.
Мало кто отказался от удобного случая написать письмо домой, напомнить о себе в далёкой Македонии. Кто не мог сам написать, просил товарища или писаря. Письма прилюдно собрали и отдали царскому гонцу. А когда гонец отбыл из распоряжения лагеря, за ним отправился доверенный человек царя и забрал письма.
Секретарь Эвмен в чтении чужой переписки потратил ночь; подозрительные письма принёс царю. От воинского братства ему пришлось узнать много нелестного о себе. Но передумал наказывать, хотя имена запомнил. Понял, что армия действительно устала, хочет домой, и война с персами для македонян перестала быть непреложным событием. Вот почему царь настойчиво и показательно окружал себя персидскими вельможами и военачальниками, оттесняя прежнее македонское окружение из друзей и ветеранов.