— Да, но ведь он очень стар… Куда ему усмирять бунт. Для этого нужны люди помоложе и поэнергичнее. Жаль, что далеко отсюда находится Келлер. Этот бы усмирил и навел порядок.

— Это ничего, что стар. Он умен, осторожен, религиозен, честен. Его имя известно всей России. Он пробил себе дорогу сам, упорным трудом; вышел в люди из простой семьи. Молодой да ретивый генерал может зарваться и натворит Бог знает чего, а этот все взвесит, каждый шаг обдумает…

В 6 часов вечера 27 февраля Дубенский и Федоров ехали на станцию. Старый извозчик трюпал[12], поднимаясь в гору. Погода была сырая, мокрая и мутная. От освещенных окон падали тусклые полосы света. За Днепром, далеко, во мгле мигали огоньки поселка. За городом все тонуло в холодном сумраке. На запасных путях стоял полуосвещенный огнями императорский поезд. Неподалеку от него, в собственном салон-вагоне жил генерал-адъютант Николай Иудович Иванов.

Посетителей гостеприимно встретил высокий старик, с коротко остриженными «под гребенку» серебристыми волосами и с длинной, в полгруди, густой, совершенно белой бородой, с которой сливались вместе седые, но еще темные усы и волосы на щеках. На старике был просторный китель светло-защитного цвета с генерал-адъютантскими погонами и аксельбантами и темно-синие длинные брюки с генеральскими лампасами. На груди белел Георгий. Гостям он был рад.

— Ваше высокопревосходительство, мы к вам по делу, — начал Дубенский, когда все уселись в мягкие кресла и бывший главнокомандующий Юго-Западным фронтом, еще недавно повелевавший сотнями тысяч людей, стал самолично разливать чай из большого серебряного чайника. — Приехали специально к вам, чтобы слезно вас просить.

— О чем же? — улыбаясь, спросил старик. Ему, несомненно, было приятно, что к нему обратились с просьбой. Значит, еще не совсем вышел в тираж. Начинающееся забвение он переносил с большой, трудно скрываемой горечью. — Я теперь мало что значу. Прошло мое время, — как будто похваляясь, ответил он.

— Вам, может быть, предстоит еще более славная задача, чем та, которую вы блестяще выполнили. Столица во власти взбунтовавшихся рабочих и деморализованных солдат. Начинается разруха, которая грозит небывалыми бедствиями. Необходимо прийти на помощь Государю. В Ставке ему не с кем посоветоваться. Он душевно измучен. Кроме вас, некому помочь. Государь, по всему видно, сам не проявит инициативы. Вам надо отправиться в Петербург и водворить порядок.

— Поздно теперь, господа. Части зашатались, и верных мало осталось. Мне самому ничего не надо; жизнь идет к концу; меня уже забыли… Конечно, я рад буду и счастлив помочь Его Величеству, но как это сделать? Необходимо иметь хоть небольшую, но твердую часть. Важно до Царского Села доехать, охранить Царицу и семью, а там уж действовать, как Бог укажет. Боюсь, что поздно…