– Значит, пора к этому приступить, – говорит он. – Молодые всегда грустят без компании других молодых.

– Разве я молода? – спрашиваю я. Мне так не кажется.

Иронично, что чуть больше чем через год Анне вскружит голову светская жизнь Нью-Йорка в век джаза. Но страх ее не отпускал. Она медлила. Сезон кончился. Следующее Рождество. Анна подарила Ашбурну шелковый галстук и золотые запонки. Он подарил ей кожаные перчатки, плащ с меховой подкладкой… и два кожаных чемодана. В феврале 1922 года они снова поругались.

Хотя Ашбурн будто искренне за нее переживает, я, зная, что будет дальше, не могу отделаться от мысли, что сэр Сирил значительно подустал от этой романовской интриги. От этого мне только еще больше жаль Анну.

В конце концов Ашбурн победил.

13.4.1922

Сегодня расцвела сирень. И было принято решение. Я уезжаю в Нью-Йорк.

Прогулялась по парку, затем днем посидела с Ашбурном. Снова обсуждали мою ситуацию, я поделилась своими переживаниями. Я никого не знаю в Америке – он утверждает, что его связей там более чем достаточно. У меня нет денег, будет не на что жить – он обещает, что готов содержать меня сколько потребуется и что однажды я выйду замуж; я отвечаю, что замужество – последнее, о чем я думаю.

Мне понадобится новое имя и документы, которые его подтверждают, – он говорит, что после войны американцы и правда стали строже относиться к иммигрантам, но он весьма изобретателен и пользуется некоторыми особыми услугами.

И наконец, люди, вывезшие меня из России, последовавшие за мной в Берлин, державшие меня в золотой клетке в Париже, они ведь захотят узнать, куда я пропала, – об этом, говорит Ашбурн, он сам побеспокоится; в интересах группы сохранить мою безопасность, и сейчас самое безопасное для меня место – Соединенные Штаты.