Последние три дня, после семейной встречи, мы ходим друг перед другом на цыпочках. Я знаю, что мои слова ее задели, и часть меня хочет попросить прощения, но я все-таки рада, что наконец высказалась.

– Слушай, тебе, наверно, нужны новые бутсы. Хочешь поехать за ними завтра? А потом поесть в «Люкас»? – предлагает она непринужденным тоном.

– Думаю, я брошу футбол в этом году. Хочу записаться на пианино.

Она поджимает губы.

– Ты занималась им шесть лет, Джесс. Если бросишь сейчас, будет выглядеть, будто…

– Будто я бросаю заниматься тем, что мне не нравится? Меня не волнует, как это выглядит.

– Хорошо, – вздыхает она. – Хорошо. Посмотрим, куда можно записаться на пианино.

Узел у меня в животе потихоньку развязывается. Мама о чем-то думает, решает, говорить или нет.

– Что? – спрашиваю я.

– Я сегодня встретилась с Лизой, – осторожно говорит она.

– А.

Мама Райана. Интересно, что он ей рассказал. Вряд ли, что изменял мне.

– Знаешь, может, это и к лучшему. Вы ставите все на паузу, чтобы вырасти, развиться как личности. Мы с твоим отцом познакомились в девятнадцать…

Она не договаривает.

– Иногда лучше сначала познакомиться с собой, – продолжает она. – К тому же поддерживать отношения на расстоянии сложно. Вряд ли он поедет учиться в Гарвард.

Все, пора снять пластырь.

– Мам, я не хочу подавать документы в Гарвард.

– Ты боишься не пройти? Джесс, если ты будешь поддерживать средний балл… да и со всей внеклассной деятельностью и творчеством… – Она принимается собирать бумаги в сумку через плечо. – К тому же ты не на пустое место едешь – папа ведь оттуда выпустился, это всегда плюс.

– Нет, – говорю я. – Это здесь ни при чем. Мне нужно пространство, мама. В Стэнфорде и Калифорнийском университете Лос-Анджелеса отличные программы литературного мастерства.