Одним из самых смелых был шляхтич с Буга. Стоя на коленях в телеге, окружённый оружием, с кровавыми глазами, с лицом, почерневшим от пороха, с окровавленными руками, потому что одно перегруженное ружьё при выстреле разорвалось, брал ружьё, постоянно заряжаемое двумя слугами, стоявшими сзади, целился и стрелял. Шапка, надвинутая на уши, была полна татарских стрел, застрявших в её мехе и верхушке, одежда, была также порвана стрелами, из нескольких лёгких ран текла кровь; он ничего не чувствовал, ни на что не обращал внимания. Его руки тряслись, кровь кипела, щёки горели лихорадочным румянцем. Он громче других пел «Богородицу».

В обозе стало ощущаться какое-то внезапное замешательство, высрелы стали реже, люди стали шептаться, боязливо поглядывать друг на друга. Осмелевшие татары прибежали. Наш шляхтич соскочил с повозки посмотреть, что делается, и неподалёку увидел Соломерецкого, раненного стрелой в глаз.

Это зрелище на мгновение всех смутило, но несколько старших и более отважных начали кричать, побуждать, и снова все бросились к повозкам. Во главе их был шляхтич.

— Мы отомстим за него, — закричал он, — к ружьям, бей пёсьего сына!

— Бей татарина!

Весь день безрезультатно скакали татары, напрасно скрежеща зубами на табор. Огонь не прекращался, падали густо и ничего не могли сделать. Тогда они притащили к табору взятых ночью пленников и, отрубив им головы, начали бросать их в лагерь. Но вид того зверства ещё больше разозлил поляков. Ближе к вечеру татары, видно, подумав, прекратили нападения и неподалёку, окружив себя горсткой, легли спать, однако так, что выстрелы из ружей долететь до них не могли.

Соломерецкий и многие другие раненые, беспорядок в лагере, исрасходованная значительная часть пороха и пуль, усталость — всё велело подумать о чём-то решительном, потому что на завтрашний день могло и еды, и зарядов не хватить.

Все согласились на вылазку. Татары никогда этого после целого дня сражения не ожидали. Поляки, рассчитав, в какой стороне осаждающие были слабее и не в таком количестве, бросив всё, что могло обременять в беге, оседлав отдохнувших коней, в сумерках запели снова, разорвали табор и, подложив огня в свои вещи, напали на почти спящих татар. В одно мгновение поднялись ужасные гвалт и замешательство. Вся орда подошла к лошадям и закрыла дорогу этой горстке. Поляки, стреляя и разя саблей, пробивались через толпу. Чёрная туча закрывала заходящее светило, полил дождь, скользкая земля разъезжалась под копытами коней. Одни падали и были раздавлены в мгновение ока, других татары зацепляли петлями, стаскивали с коней, волокли и хлестали, другие валились, убитыте стрелами; остальные, тесно сбившись, отстреливаясь, нанося удары, шли упорно вперёд.