Она страшно закричала. Боясь, как бы её крика не услышали снующие вокруг татары, шляхтич так сжал ей горло, что она испустила дух. Сбросив труп, он пустился назад. Но лошади привыкли к татарке и, почуяв, что дом в противоположном конце степи, с трудом дали себя развернуть. Женщина и старик заламывамали руки и плакали.

— Несчастье! Несчастье! — причитали они. — Он погубил нас, его должны поймать. Поймают и накажут как разбойнков, они будут думать, что мы ему помогли.

И старик беспомощно дрожал от страха.

Надбужанин ничего ему не отвечал. Сам, минуту подумав, слез с коня, схватил саквы с мукой с лошади и прыгнул в заросли. У него едва было время забежать в дебри, когда прибежали татары и схватили пленников. Но, вместо того, чтобы отомстить, они радовались смерти женщины, которая увеличила их часть. Один взял старца и ребёнка, другой — женщину, сумки разрезали на двоих; а, не зная, были ли у неё ещё пленники и по какой причине вдруг женщина умерла, поехали дальше к Белограду, ищя брод или лодку.

Шляхтич полагал, что спасён, решил не спеша идти по берегу реки, зарослями, водой прямо на Волочишну, предполагая, что муки, находящейся в саквах, если её использовать умеренно, должно хватить. Всю первую ночь он пробирался по дебрям и тростнику назад. Утром голоса татар вынудили его припасть почти к воде. Но недавние раны, голод, усталость, пронизывающий от воды холод, начинали оказывать своё действие.

Шляхтич почувствовал слабость; головокружение, шум в ушах, дрожь в коленях его испугали; он боялся разболеться сильнее, сидя на одном месте и поддаваясь слабости. Он поднялся и шёл дальше. Чувствуя себя всё хуже и хуже, к полудню он растянулся на пригорке, закрыл глаза, ждал смерти. Сильная горячка совсем забрала у него сознание, дивные грёзы маячили по дрожащему мозгу. Он видел себя в лодке на Буге, а на замковом валу улыбающаяся ему Анна, подающая руку, зовущая к себе; он видел себя в своей безлюдной Слободе, на пороге дома, когда стада коней, овец, скота возвращались весенним вечером с пастбища домой; разговаривающим с домашними.

— Это был только сон, пане! — говорил ему старый пасечник. — Ваша неволя, ваше несчастье — то был сон.

Лодка на Буге качается, плывёт. А молодой парень снова прыгал в лодке и плыл к замку. И снова приветствовала там его Анна, ломая руки. Сны тёмные и сны светлые следовали одни за другими, потом померкло совсем, всё исчезло.

Надбужанин проснулся от того, что его трясли и тормошили, он открыл глаза: над ним стояли несколько татар и, брызгая ему в лицо водой, трясся его, пытались привести в себя. Ослабленного и с горякой его посадили на повозку, везущую добычу, привезали верёвкой к выступающим бокам огромной арбы, которую тащили несколько волов, и медленно поехали к Белгороду.