Мурза медленно поднял с земли лук, велел людям отойти и, глядя на крест, который старец прижал к груди, прицелился в сердце. Благодетель! Одной стрелой его уложил.

Счастлив был Надбужанин, что у него не было близких, даже никого из знакомых, в этой толпе. Схваченный, связанный, притянутый, он равнодушно пошёл в застенок, думая, что отважно его вынесет. И он снёс бы собственные страдания, но ужасное зрелище, но голоса, знакомым языком взывающие к Богу о помощи, голоса бессильных женщин, вырывающихся напрасно от нападения диких животных, чуть не свели его с ума. Он упал на землю, закрыв глаза, зажав уши, взывая о смерти. Он почувствовал, что его схватили за верёвку, которой был связан; его поставили против мурзы, оттолкнули в сторону, он не заметил даже, к кому попал в плен.

Вечером следующего дня, после дележа и страшнейших жестокостей, дикари начали приходить в движение и разбиваться. Сдвинутый бичом с места, Надбужанин поднялся и, притороченный к седлу, пошёл за новым господином. Вместе с ним были немолодая женщина, младенец и обессиленный старец. Татарин, который привёл их, отлично распорядился всеми, гнал перед собой несколько голов рогатого скота, две свободных лошади шли рядом с ним; на одной сидела женщина, на другом — старик и ребёнок; все три клячи были увешаны одеждой, шкурами и разными вещами. Огромный улов, собранный в Подолье и католической Руси, позволила каждому из захватчиков отвезти хорошую добычу. Надбужанин заметил в торбе выступающий блестящим углом серебряный подсвечник с одной стороны коня, с другой — железную сковороду. Старец плакал, женщина смотрела ошеломлённым взором, ребёнок дремал, татарин молча погонял скот.

Орда разбилась и белогродцы направились в свою сторону, едиссанцы в свою. Надбужанин достался одному едиссанцу, кочующему в балках у Куяльника за Днестром. Он невольно взглянул в лицо своему пану. Был это уже старый человек с суровым лицом, впалыми маленькими глазами, короткими чёрными волосами, оттопыренными ушами. На его обнажённой груди кусочек бараньей шкуры, перевёрнутый шерстью наверх, прошитый спереди, широко съёживался и горбился. Из-под него торчали руки, шея, часть ног, также обнажённых, висели на сумках, которыми был нагружен конь; на спине были лук и колчан, за поясом — нож, несколько торб и много верёвок и лык на луке. На диком, мрачном, лице молчаливого едиссанца не было выражения насыщенной радости, какая светилась в глазах других татар.

Казалось, что он погрузился в размышления и только машинально совершает надзор над своим добром. Несколько раз обращались к нему братья, проезжая рядом, но он ничего не отвечал. Впрочем, Надбужанин заметил, что другие относились к нему почти с почтением. Увидев Днестр, едиссанец поехал по дороге рядом с болотами, по крутым горам, казалось, искал брода, чтобы перейти реку. Но весенние вздувшиеся, шумные воды, от русла реки разлившиеся по долине длинными потоками, казалось, пройти было совсем невозможно.