Его не было дома. Другой принял его, выслушал, даже плакал; но, увидев, что он такой оборванец, такой бедный, быстро ушёл, боясь, как бы не просил помощи. Всё больше отчаиваясь, уже не задерживаясь более в городе, он пошёл по берегу Буга в свою Слободу; сто раз он останавливался в знакомых и так мало изменившихся местах.

Наконец он увидел замок и сел на землю, потому что не имел отваги спросить, подойти; теперь так живо вспоминалось ему безвозвратное прошлое. После долгого противостояния с собой он остановился у его ворот.

Там совсем ничего не изменилось, только деревья слегка подросли, только стены потрескались, только хмель гуще покрывал палисад, на валах трава росла пышней. Кажется, только вчера оттуда вышел.

Но замок стоял пустой, гарнизон в нём был небольшой. Он спросил о княгине; никто ничего сказать ему о ней не мог: одни утверждали, что она была на Руси, другие — что была в Кракове, а говорили о ней с неким беспокойством, колебанием. Пошёл поглядеть на валы, на вишнёвые деревья, смотрящие на реку, где стояла Анна, а потом с растерзанным сердцем пошёл к своей Слободе.

Кто не знает, как легко, как сильно сердце привязывается к кусочку земли, который человек называл своим? Что говорить, когда после долгого отсутствия, после пережитых несчастий оно снова на него попадает? В роще, неподалёку от Буга, на пригорке стояла Слободка шляхтича. И тут никакой, никакой перемены. Среди густых деревьев, за дубравой, он заметил свой белый домик с соломенной крышей, с окружающей его пасекой, с примыкающим к нему садиком.

Всё как раньше, словно только вчера брошено.

Через наполовину открытые ворота, у которых сидела маленькая девочка, он вошёл во двор. Кто же не помнит в песнях Гомера того чудесного места, когда Улисс, никем не узнанный, всеми забытый, только старой собакой был признан хозяином, старой собакой, умирающей на куче мусора? О! Часто верный старый пёс вгоняет людей в стыд памятью и благодарностью. Но тут и собаки не было, которая узнала бы старого хозяина.

Толстый шляхтич в белом полотнянном кителе, в соломенной шляпе сидел на лавочке на крыльце. Собаки бросились на путника, их отозвали. Надбужанин, плача, сел на лестницу и напрасно обращал глаза на прохожих, на собирающихся вокруг. Ни одного знакомого.

— Значит, — сказал он в отчаянии, — никого, никого, кто бы меня узнал! Никого, кто бы поздоровался с паном!

— С паном? Гм? — воскликнул шляхтич, вставая. — Как это? Гм?

— Пятнадцать лет назад, — сказал путник, — мы с князем Соломерецким пошли на татар, я был в тяжёлом рабстве у неверных! А когда вернулся, даже ни одного знакомого лица, ни одной дружеской руки, что бы пожала мою руку.