Больше побитый и ободранный, чем раненый, благодаря шкурам, которыми он недавно накрылся, отдохнув час, он начал обдирать волка. Наступил день, сильный мороз, пугающий, страшный, потому что в любой момент мог выдать; дневной свет попадал в яму.

Хаджи-Дере, турецкая деревня, которую сначала беглец не заметил, была так близко, что слышались голоса жителей, рычание скота и блеяние овец. День показался ему ужасно долгим, а заснуть уже не смог, хотя теперь мог быть в большей безопасности от степных волков, когда соседняя деревня начала просыпаться.

Вечером шляхтич вздрогнул, всё отчётливей и отчётливей слыша приближающиеся человеческие голоса и лай собак. Это были голоса детские, озорные, весёлые. Они остановились недалеко от пещеры и до ушей спрятавшегося беглеца отчётливо доходили слова. Собака завыла, он услышал топот поблизости, потом увидел её голову и глаза, искрящиеся в отверстии.

Не обращая внимания на призывы детей, собака упорно лаяла на волчий труп и на человека, на которого наткнулась, пока не привлекла внимание детей.

Более смелый татарин, постарше, около девяти лет, наполовину нагой, несмотря на мороз, прикрытый только куском овчины, заглянул, крикнул и начал звать товарищей. Их было так много, что, несмотря на то, что это были дети, он, слабый, не мог от них защищаться, а притом помогающая им собака и близость турецкого поселения отнимали у него всякую надежду ускользнуть.

Затем дети окружили пещеру, натравливая собаку на несчастного, кричали ему, бросали в яму камни. Один из них побежал в деревню за старшими. Так неожиданно окружённый беглец в отчаянии хотел пробиться, удрать, но сил не было; он поднялся, его ноги задрожали, он упал на камни. В мгновение ока подбежали люди из деревни с бичами, с палками, с верёвками, вытащили его и среди радостных детских голосов погнали к Хаджи-Дере.

Проданный на следующий день турком (которому принадлежала собака, а скорее, на дворе которого она грызла кости), притороченный к татарскому коню, шляхтич шёл степью к Куяльницкой балке, где был аул, жилище его нового господина.

В широкой и удаляющейся к морю долине, посередине которой протекал узкий ручей, к югу заканчивающийся Лиманом, стояла татарская деревня.

На некотором расстоянии друг от друга стояли круглые шатры, разной величены, серые, так устроенные, что их можно было положить на повозку и перевозить с места на место. Сверху поднимающийся люк на шнурке выпускал дым огня, несколько столбов, вбитых в землю, поддерживали эту постройку. Внутри бедно. Ведро с водой с одной стороны двери, ведро с перебродившем молоком кобылы — с другой. Посередине огонь с казаном, подвешанным на жердях, вокруг сидения, немного оружия, кожухи, мешки с мукой, мешки с сыром, верёвки и лыко — вот и всё. Женщины у татар, как и у других народов восточного происхождения, были почти невольницами; здесь, однако, у них было гораздо больше свободы, чем у турок. Входили и выходили свободно без препятствий, смешивались с мужчинами, иногда даже шли на войну.