Ксендз Марек не докончил и умер. Так Надбужанин наследовал после него свиток бумаг, который старательно спрятал.

И были долгие, долгие годы неволи, он постарел в них, потерял силы, согнулся, однако, часто поворачиваясь к родной стороне, он вздыхал ещё по родине, и ему снилось, что плыл по Бугу, под вал замка, на котором стояла Анна. Воспоминание об этом мгновении жизни не угасло в нём до конца.

II Возвращение на родину

II

Возвращение на родину

Стоит ли описывать тянучие, мучительные дни рабства, которые забрали десяток лет жизни у человека, который имел отвагу страдать без стона, и не смог понять, чтобы христианин прервал свою жизнь добровольно и так подло сбежал с поля боя. Нет! Нет! И так достаточно чёрных нитей в нашей плетёнке, довольно; а для тех, кто не разглядит цели картин, наверное, их даже слишком много.

Измученный работой и быстро ломающей могучие силы молодости неволей, наш Набужанин думал уже, что ему предназначено окончить жизнь на чужой земле. Как к другим, так и к нему пришло это отчаянное убеждение в невозможности побега и выкупа; не сразу — после того как исчерпались все обманчивые надежды.

Затем, отпущенный с галеры, он был продан сначала в Адрианополь, потом снова на Будзяк, с отправленным в Белогрод для командования Сераскером. Уже не было людей, которые помнили его побег в Хаджи-Дере, его даже не охраняли строже, чем других, не подозревая мысли об освобождении; особенно, что Сераскер назначил ему лёгкую работу и приказал мягко с ним обращаться, думая, что милостивое обращение легко сделает из него басурмана.

При виде мест, расположенных недалеко от родины, казалось, они находились только в шаге от неё, сильно забилось сердце. Первый неудачный побег не обескуражил его, он захотел попробовать второй раз то, что ему не удалось в первый. Но теперь он лучше составил свой план и глубже его продумал, не хотел брать сообщников, потому что боялся предателей, полагая, что его одного будет достаточно.

Невозможность сбежать за Лиман по-другому и преодолеть его иначе, как по льду, продержала его до зимы. Он достал себе татарскую одежду, настолько знал язык, что мог сойти за Дзамбулата, загорелое и изменившееся лицо не вызывало подозрений. Найти коня ему было нетрудно. Тем временем Агу был отправлен на Балту, на границу, он должен был там постоянно охранять от поляков.

По странной случайности невольник Сераскера достался в подарок одному Аге. Это его ещё приблизило к родине, которую почти мог видеть с нового местоприбывания, дышать её воздухом. Он вовсе не вызывал подозрений, потому что всегда говорил, что он из далёкой страны, и на первый взгляд смирился со своей судьбой.