У нового господина Надбужанина содержали немного мягче, кормили той же пищей, что господ и лошадей (пшённой мукой), он вращал жернова, носил воду и выполнял другую более или менее тяжёлую домашнюю работу. Хозяин ждал только время и возможность, чтобы его сбыть.

То была только первая половина жизни в неволе Надбужанина, который вскоре был продан в Стамбул, десять лет провёл на султанских галерах, вместе со многими другими собратьями.

Однообразно текла жизнь пленника, прикованного к скамье, поднимающего до изнеможения весло, пока плётка надзирателя не выбивала из него оставшиеся силы. Назавтра то же самое, всегда то же самое.

Одним из важнейших событий в жизни Надбужанина было то, что его приковали к одной лавке рядом с ксендзем, родом из Польши, который был схвачен морскими разбойниками, продан в Стамбуле, попал на галеру, хотя сил не было.

Этот ксендз был послан Богом, дабы поднять измученные умы, чтобы оживить их высшей надеждой и давно отвыкших от религиозной жизни вернуть к ней утешениями веры. Сам работая с другими, вместо того, чтобы стонать от ран и труда, ксендз Марек делал всё, чтобы подсластить участь собратьев.

По очереди красноречивый, вдохновенный, исполненный чувства, потом весёлый и спокойный, своим пылом и безмятежностью души он поднимал упавших к ноющих. Казалось, раб не чувствует своей неволи, так сильно он верил в иную жизнь, в награду за могилой, и вливал эту веру в товарищей. Больной, близкий к смерти, он делил время отдыха на молитву и запрещённые науки.

Одной лунной ночью, прекрасной и тихой, галера плыла по мраморному морю, когда Марек упал на своё весло и, сложив руки, начал кричать:

— В руки Твои, Господи!

Надсмотрщик спал, наш шляхтич, находящихся ближе всех, бросился к нему; он умирал. Это была прекрасная смерть! Такая спокойная, так верящая в радостное пробуждение, без слёз по миру и оторванная от него! Из долин ветер приносил аромат цветущего жасмина, тамариска и акации, море было тихим, волны мерцали фосфорическим блеском, галера медленно плыла, вдали на сапфире небес белел Стамбул высокими минаретами своих мечетей и длинными стенами султанского сераля, на которых темнела россыпь деревьев; дальше чёрные кипарисы кладбища грустно шумели среди белых могильных камней. Было тихо, он умирал и молился.

А, оглядевшись вокруг, он сказал слабым голосом своему товарищу:

— Я сохранил у себя бумаги, важные документы для одной семьи, я умираю, моё тело выбросят в море; возьми их, сохрани, может, когда-нибудь, более счастливый, ты вернёшься на родину, отдай их, кому служат, может, другому…