– Так ты на станцию? – спросила она вместо этого.

– Ага.

Она вдохнула. Выдохнула.

– Я никогда еще не бывала в Кембридже, – сказала она.

Гарри устало посмотрел ей прямо в глаза.

– Тогда поедем со мной?

Ни на перроне, ни в вагоне они не разговаривали. Гарри так пристроил свое крупное тело в теснящей их толпе, чтобы Бетт досталось хоть немного места, а затем погрузился в молчание. Вид у него был отсутствующий. Бетт хорошо знала это выражение, так как не раз замечала его, мельком бросив взгляд в собственное зеркало. Она и сама еще не вполне освободилась от гипнотической власти кода, притом что в сегодняшнюю смену ей удалось поработать на славу, получив после долгих часов сосредоточенного труда расшифрованный текст. Ей не пришлось биться головой о невидимую стену. Бетт подняла руку, так чтобы не увидели окружающие, показала пять пальцев – блок зашифрованных «Энигмой» букв – и покрутила кистью, изображая водоворот. Гарри кивнул и устало улыбнулся. Когда она опустила руку, вагон качнуло, и их пальцы на мгновение встретились. Остаток пути Бетт простояла молча, сосредоточившись на этом случайном прикосновении.

Они сошли с поезда в Кембридже. Гарри непринужденно взял ее за руку и провел через заполнившую перрон толпу. Он не отпустил ее и потом, на улице, а она не стала вырываться. Глядя на шпили и здания из золотистого песчаника этого наполовину средневекового города, избежавшего бомбежек, Бетт только изумленно крутила головой.

– Кембридж очаровательный, куда там Оксфорду, – сказал Гарри. – Не позволяй тамошним ребятам переубедить тебя.

Бетт не верила, что на свете может существовать город прелестнее. Они неспешно гуляли, и Гарри показывал ей свои любимые места:

– Вот паб «Орел», он лучший, по вечерам я обычно сидел тут с бокалом пива над корректурой. А вон та башня – Киз-колледж. Мой кузен Морис как-то побился об заклад, что я не сумею забраться туда ночью и прыгнуть оттуда на крышу Сената[67] – пришлось доказывать, что сумею. Кстати, Мориса тоже завербовали в БП, о чем я понятия не имел, пока не столкнулся с ним у ворот…

Кембридж казался менее пугающим, чем Лондон, но все же был куда больше Блетчли. «И ни одна живая душа меня здесь не знает», – удовлетворенно подумала Бетт. Она-то с самого рождения жила как в аквариуме – дорогу не перейдешь, без того чтобы по меньшей мере пятеро встречных не обратились к тебе по имени.

Гарри купил сэндвичи с псевдомясным паштетом, и они съели их устроившись на траве у излучины реки. Он сидел ссутулившись, подтянув колени к подбородку, плечи время от времени странно вздрагивали, и Бетт снова почувствовала, как ее пронзает страх: «Неужели нервный срыв?» Как у бедняжки Пегги, которая вернулась на работу побледневшей после постельного режима и не любила обсуждать свое отсутствие.