– Спящая красавица пробуждается, – сказал Джайлз. – Безумные Шляпники заглядывали к тебе между сменами в надежде поймать момент, когда ты не храпишь.

«Ты храпишь, – услышала она голос Фрэнсиса, – но очень изящно, как настоящая леди».

– Мы принесли тебе цилиндр Безумного Шляпника, – продолжал болтать Джайлз, не обращая внимания на ее замешательство. – Подумали, это как раз то, что надо.

Он сунул ей в руки нелепый головной убор, и Маб погладила букетик шелковых цветов, пытаясь вспомнить, когда в последний раз участвовала в Безумном Чаепитии. Она даже не помнила, когда в последний раз читала книгу. «Я немного спятила, – неуверенно подумала она. – Рехнулась, как Безумный Шляпник». И ей показалось, что этим дело не закончится. Изнутри ее царапали осколки, все разбилось, ведь вата куда-то улетучилась.

– Ты проспала Бетт, – говорил Гарри, сплетя пальцы своих больших рук между коленями. – Ей пришлось бежать на смену. Да она и не знает, как себя вести с больными. Ты ведь не строчка кода, так что она растерялась.

«Ты и Бетт?» – подумала Маб, глядя на него.

Когда мужчина влюблен, это видно по его глазам, они как будто смягчаются – она знала это по Фрэнсису. И вдруг ей захотелось, чтобы Гарри ушел. Она не желала глядеть на влюбленного мужчину, когда тот, который любил ее, для нее потерян. Маб вспомнила прочитанную где-то дурацкую фразу – горе, мол, облагораживает. Бред какой. Горе не делает человека благородным; оно делает его эгоистичным и противным. Она заставила себя улыбнуться Гарри, но обрадовалась, когда он наконец ушел.

А Джайлз задержался. На своем коротконогом табурете он выглядел как цапля на пеньке.

– Тебе хочется кричать, – сказал он. – Так ведь?

– Да.

Она отложила в сторону цилиндр Безумного Шляпника и дотронулась до шеи – там, где краснел, как порез, след от губной помады.

«Жаль, что это была помада, а не нож».

– Что тебе нужно, – заявил Джайлз, – так это перевестись в другой отдел.

– Да, но в какой? – После того как вывезли «бомбы», а с ними и девушек-кадетов, Маб отправили в Шестой корпус – сначала снова посадили за «Тайпекс», а потом в машинное отделение, где она бесстрастно, как автомат, сортировала и тестировала меню для «бомб». – Я же не такая умная, как Бетт или Гарри. И немецкого не знаю, так что нет смысла сажать меня с девушками вроде…

Вроде Озлы. Это имя застряло у нее в горле, как осколок льда. Может, теперь оно уже не порождало в Маб той животной ярости, которая охватила ее после похорон, но назойливый голосок в мозгу продолжал безжалостно шептать: «Если бы ты не выпустила руку Люси…»