«Я умерла», – спокойно подумала она, глядя в зеркальце и видя, что горло пересекает красная линия. Но пальцы пахли не кровью, а помадой. От удара током рука дернулась и чиркнула помадой по горлу. Наверное, со стороны это выглядело так, будто она его перерезала.

«Я не умерла», – попыталась она произнести, заметив землистые лица янки, но с удивлением услышала собственный смех. Она хохотала на высокой ноте и тряслась от смеха рядом с «бомбой», а та продолжала крутиться и издавать свое чудовищное монотонное жужжание. Маб попыталась взять себя в руки, но каким-то образом оказалась на коленях на забрызганном машинным маслом полу, продолжая хохотать, размазывая и царапая красную черту на шее. Потом она почувствовала, как чьи-то руки оттаскивают ее от «бомбы».

– В лазарет ее!

Когда Маб пришла в себя, то поняла, что стоит, покачиваясь, перед накрахмаленной медсестрой в больничной палате.

– Ну и что же с вами случилось? – спросила медсестра.

– Не знаю, – ответила оглушенная Маб. – А какой сейчас месяц?

Женщина внимательно на нее посмотрела и ответила:

– Октябрь, моя милая. Сорок третьего.

Прошло десять месяцев с тех пор, как она похоронила Фрэнсиса и Люси. Десять месяцев. Скоро исполнится год. Куда же подевались все эти дни? Маб не могла вспомнить, как встала с постели утром, как приехала на служебном автобусе в Блетчли-Парк. Она не знала, в какую вышла смену – дневную? вечернюю? ночную? Она хваталась за вату, которая месяцами обволакивала все ее ощущения, но вата истончилась и изорвалась – видимо, тоже последствие удара током. Маб разрыдалась, громко и душераздирающе всхлипывая.

В последний раз она плакала в Ковентри.

– Ничего страшного, милая. – Медсестра подвела ее к белой койке за ширмой. – Бьюсь об заклад, у вас легкое нервное истощение. Четыре дня постельного режима…

– Мой муж погиб, – выдавила Маб. Ей хотелось добавить: «И моя дочь тоже», но она не могла позволить, чтобы кто-то подумал о Люси как о незаконнорожденной. А сказать «моя сестра» было свыше ее сил, хотя всю жизнь она только так ее и называла. И потому она произнесла лишь: «Мой муж погиб».

– Такое я лечить не умею, моя милая. Хотелось бы, но… – Медсестра ласково потрепала Маб по плечу. – Но вот выспитесь, попьете водички, и вам хоть немного полегчает. Раздевайтесь и укладывайтесь…

– Готово, – прошептала Маб. – Готово, снимай всё!.. – Она стянула с себя черное креповое платье, заползла под одеяло и проспала как убитая почти трое суток.

Проснувшись, она увидела у своей кровати две размытые мужские фигуры – одна казалась крупной и темной, другая – тощей и рыжей. Иногда ей делалось больно от одного взгляда на мужчин, которые не были Фрэнсисом, но, к счастью, Гарри и Джайлз до такой степени отличались от него во всех отношениях, что на них она могла глядеть без дрожи.