Как жаль, что его здесь нет и он не может поведать ей больше.

– Мне так тебя не хватает, – прошептала она вслух.

Ничто уже не казалось прежним. Маб и Озла продолжали избегать друг дружку, а Бетт застряла посередине, упорно запрещая себе думать о том, что спровоцировало их разрыв и нет ли в том частицы ее вины. Блетчли-Парк, с его новыми строениями и новыми работниками, тоже перестал быть тихой гаванью. Каждый раз, вливаясь в поток незнакомцев на пересмене, Бетт чувствовала, как ее накрывает волна былой парализующей застенчивости. Тем не менее следовало признать, что ее дела шли лучше, чем в прежние времена, когда она трудилась в Коттедже. По Атлантике больше не рыскали подводные лодки немцев, американские солдаты и грузы пересекали океан без препятствий. В Северной Африке немецкие и итальянские войска повсеместно сдавались в плен; массовая высадка на Сицилии открыла путь для передвижения союзников по территории Италии, и сейчас они праздновали свои успехи в Неаполе. В Британии – за кружкой пива в пабах и за чашкой чая в гостиных – предстоящее возвращение союзных войск на французское побережье уже обсуждалось как реальность, а не как смутная надежда. Дела шли лучше. И все же…

«Соскучился я по моим барышням, – мечтательно произнес воображаемый Дилли. Где бы он сейчас ни был, Бетт не сомневалась, что он по ним скучает. – Жаль, я не присутствовал, когда ты поставила на место тех янки».

«Да, жаль. Стоило им увидеть ОСМГ, как они сразу присмирели».

Стоял январь, когда в Блетчли узнали, что за военные заслуги Дилли Нокс стал кавалером этого ордена. Он чувствовал себя слишком плохо и не поехал в Лондон на церемонию посвящения, но королевский посланник прибыл в Коурнс-Вуд и привез его награду. А Дилли продержал ее при себе от силы минут десять, после чего отправил на служебной машине в ПОН, приложив записку:

Такие награды полностью зависят от поддержки коллег и единомышленников. Позвольте же мне – прежде чем отправиться дальше, – в свою очередь, наградить вас.

Боюсь, что в то же время я вынужден с вами попрощаться.

Плакали все – весь отдел Дилли.

Вскоре его не стало.

Бетт поняла, что и сейчас тоже плачет, слезы капали с подбородка. Она взяла Бутса за поводок и молча направилась обратно к дому. Даже не оглядываясь, она видела, как Дилли остался там сидеть, на шее шарф расцветок его университета, размышляя о коде, который закручивается сам в себя, и о стихотворении Хаусмана.