– Меня это не касается, – отрезала Маб. – Если хочешь путаться с женатым мужчиной – ты знаешь, что я об этом думаю.

– Я не стыжусь. – Бетт гордо подняла голову. – И это никому не причиняет страданий.

– Кроме тебя самой, если ты веришь, что все закончится свадебными колоколами.

– Не нужны мне свадебные колокола.

Право же, Бетт была самым странным созданием из всех, с кем Маб доводилось дружить. «А теперь, получается, она единственная оставшаяся у меня подруга». Рядом больше не было ни Озлы, ни девушек-кадетов из Морского корпуса. Большинство прочих женщин в БП, похоже, просто не знали, как вести себя с Маб. От тех, которые, как и она, лишились мужей, женихов, ухажеров, так и веяло горем, и Маб их избегала, а женщины, не пережившие потерь, либо чувствовали неловкость при виде боли, которую Маб не могла скрыть, либо суеверно отшатывались от ее траурного платья, поскольку боялись за собственных близких. То ли считали Маб дурным предвестием, то ли им не нравилось само ее присутствие, но в любом случае старались обходить ее стороной. Все, кроме Бетт, которая теперь уставилась на дверь врачебного кабинета.

– А он и правда предохраняет, этот… колпачок? Лучше, чем, ну, ты поняла… – Бетт покраснела.

– Да, правда. – Маб осеклась. В последнее время ей постоянно снились дети – не девочки, все девочки были Люси, а мальчики. Малыши, рыжеватые, как Фрэнсис, десятилетние, плотные, как Фрэнсис, мальчишки, бегающие с битами для крикета… Казалось, протяни она руку – и дотронется до них, прежде чем они растают в дымке сновидения. Каждый раз Маб просыпалась, разрываясь от тоски по ним.

Бетт исчезла за дверью врача, а Маб отправилась на встречу, назначенную на Трафальгарской площади. Даже в этот морозный зимний день на площади было достаточно влюбленных, которые ждали друг друга под колонной Нельсона, и детей, бросавших крошки голубям.

– Расскажите о вашем муже, миссис Грей.

Как они и условились, журналист встретился с ней у большого бронзового льва с южной стороны памятника. Они поздоровались, потом несколько банальных фраз, и он достал блокнот. Это довольно известный корреспондент – так сказал Маб издатель Фрэнсиса, когда звонил насчет интервью. Пишет статью о Фрэнсисе. Быть может, ее не затруднит ответить на пару вопросов, когда она в следующий раз окажется в Лондоне? Маб предпочла бы жевать битое стекло, чем ворошить при чужом человеке свои воспоминания, но если уж из-за нее наследием Фрэнсиса не стал русоволосый сын, то она готова заставить себя обсуждать его стихи.

– Что именно вас интересует, мистер… – Его имя уже выскользнуло из памяти. В последнее время ей отчего-то не удавалось ничего запомнить.