Ы – буква слов не начинает, говорится в неприличной азбуке. Я же создал целый ывонный язык, что за гадость – ывонный язык, и написал на нем “Янку круля албанского”. Как человек неталантливый и ленивый писал я его долго и в два приема. Начал писать его в тюрьме при старом режиме. Послал в цензуру напечатать первую версию. Цензор Римский-Корсаков, сын композитора, он, кажется, здесь в Париже, придрался к фразе “ю асел…” и, считая, что это пародия на царствующую особу, запретил “Янку” к печати. Революция меня вывела на свободу. Я принялся писать вторую версию, проводя дни в Таврическом и в доме Кшесинской. “Харам бажам глам” – было написано после речи Керенского по поводу принятия портфеля министра юстиции против желания Совета, а “ае бие бао биу бао” – после речи Ленина о том, кто выигрывает от войны. Моя подлость, цинизм и беспринципность заставили меня бежать из Петербурга. В апреле 1917 <года> я покинул город, направляясь на Кавказ, куда меня звал мой давнишний друг di Lado, парижский живописец, выставку рисунков которого в галерее Licorne на rue La Boetie, вскоре открывающуюся, вы не должны забыть посетить⁶³.

Господа, в глубинах океана тоже живут рыбы под страшным давлением воды. Их формы несуразны, и, извлеченные из их слоев наверх или наружу, они лопаются и умирают. Среда заумной поэзии – среда страшного давления звука, и существа, живущие в этой обстановке, не могут отличаться формами, целесообразными для слоев заурядных. Я так подробно говорю о себе, чтобы дать понять, почему сюжеты мои так нелепы и герои мои так отвратительны. Почему в среде ывонного языка могут процветать только уроды, кретины и автор не пытается даже иронизировать над своими героями?⁶⁴ Я хочу, чтобы вы поняли, почему, обиженный богом и людьми, я создаю персонажи по своему образу и подобию, не желая и не умея выпрыгнуть из кольца этих пороков, болезней, этих преступников, воров, идиотов и ничтожеств. Я человек, лишенный всякого творчества. Когда я убедился, что дальше разыгрывать из себя поэта, ничего не делая, нельзя, я сделал то, что мне легче всего было сделать, – написал галиматью, персонажам которой придал свои качества. Разумеется, меня не может терпеть никакое общество.

Раз “Янку” не удалось напечатать в Петербурге, я издал его в Тифлисе – в мае 1918 года. Так и я обзавелся своей книгой. Вот вам секрет моих проделок и моей молодости. Это ничего, что <я> был уже знаменит, когда в 1913 <году> Маяковский робко начал свои выступления. Я сумел на пять лет оттянуть начало литературной деятельности. И в будущем годуя буду справлять всего лишь пять лет своей литературной деятельности, тогда как некоторые – вместе со мной начавшие – будут уже справлять десять лет своей бездеятельности.