Брюшной тиф был несомненен. Доктора прописали клизмы и компресс. Тогда я написал драму “Асел напракат” – знаменитый компресс из женщины. “Янки” сухость уступила место необычайной мягкости и влаге. Два жениха выражают наперерыв свои чувства невесте, то же делает и осел. Она выражает их то одному, то другому, то ослу⁷⁰. Анальная эротика достигает высшей точки и кончается. Признать осла за человека и наоборот могла Зохна неведомо как⁷¹. Все было брошено на карту, и я выиграл. “Рекорд нежности поставил Илья Зданевич, сияя от удовольствия”⁷².

Хлебников разводил слюни, а тут, откуда ни возьмись, юпя-пик, который переслюнил его безо всякого затруднения. “Все неприлично любовные слова в беспричинном восторге юлят, ются, вокают, сяют…:

После “Асла напракат” последовало воскресение женщины. Всякий возвращается к своей первой любви. Вот почему я додумался до “Острова Пасхи”. Не менструации были у меня, когда я был девушкой. И почему этот период не изжит в моих вещах? Женщина Лилит – достигла возраста баба. Это была третья драма “осла обличий”:

“В третьей драме цикла “аслаабличья” (“остраф пасхи”) превращение осла в человека более решительное: хозяин говорит о действующих лицах “острафа пасхи” почти ласково: “Купец парядочный асел ваяц таво пущы две с палавинкай каминых бабы тожы дрянь”.

Очень веселая драма: все умирают и все воскресают – период месячны!!!

Две с ½ бабы (характеристика) – первая – мать, припудренная землей; грим старухи. Вторая – своячница с истерикой в ванной комнате.

Половинка – просто ѣ!

И самые милые слова ваяца обращены к половинке:

Вы понимаете теперь, как я разрешил трудности мамудийцев Маяковского и Хлебникова. Лилит, Лиля, – это я сам – Илья, Лю, как меня зовут и называли. В жизни я был девушкой, а потом парнем. Это мне дало возможность бороться с самим собой, кусая себя за хвост, бороться, будучи мужчиной, с женщиной в себе и, будучи женщиной, с мужчиной. Не есть ли это цепь превращений и не был ли я якобы Зданевичем в начале своей жизни, якобы женщиной, якобы згой, згой якабы? Не решается ли после воскрешения женщины эта проблема новым гермафродитом, – < проблема > бездарного и лживого, беспринципного и неустойчивого Зданевича?

И я написал четвертую драму “аслаабличий”. Стало ясно. Женщина – осел и наоборот. Куда идти дальше этой гадости? Но женщина после бабы уже старуха.

На первом докладе о доме на г<овн>е я читал вам уже раз “Згу якабы”. Ромов сказал, что это Массне⁷⁵. Разрешите опять несколько извлечений. Старуха сидит перед зеркалом. В ней видна девушка. Это я. Девушка становится парнем. Это тоже я. Старуха становится мужчиной. Это тоже я. Вот чем кончилась эпопея, такая добродетельная вначале: