У изголовья кровати возле раненого сидела русоволосая девушка лет восемнадцати с красивым продолговатым лицом, с чётко очерченными яркими губами. На её щеках проступал легкий румянец. Вся она светилась нежностью, трогательной девичьей чистотой. И только глаза, большие, печальные, смотрели с тревогой и заботой.

Увидев Варю, девушка поднялась, слегка кивнула ей в знак приветствия и отошла в сторону. Варя опустилась на стул, взяла руку раненого.

– Ну, как вы чувствуете себя? – спросила она, проверяя его пульс.

– Лучше… Намного лучше! – ответил раненый.

Только теперь Варя заметила, насколько он молод, каким энергичным и сильным было его лицо.

Пульс не вызывал никаких сомнений. Температура была почти нормальной. Варя осмотрела рану. Она всё ещё была страшной, но основная опасность миновала: признаки гангрены исчезли.

– Мы уж тут с Марфуткой сполняли всё, как ты, барышня, наказывала, – сообщил старик.

– Промывали и перевязывали, – дополнила молодайка с лицом усыпанным веснушками.

– Ещё раз почищу рану, и дело наверняка пойдёт на поправку! – произнесла Варя. – Вы уж потерпите, – обратилась она к больному.

– Постараюсь, – пообещал тот.

Закусив губы, больной только морщился, и на лбу его поблескивали мелкие капли пота. Мельком взглянув на девушку, Варя поняла с какой душевной мукой следила та за страданиями этого человека. Румянец исчез с её щёк, полуоткрытый рот вздрагивал, глаза потемнели и налились слезами.

После перевязки, когда боль несколько утихла, раненый спросил Варю:

– Скажите, доктор, долго мне ещё лежать?

– Недели две-три, – ответила Варя.

– Но ему нельзя оставаться здесь так долго! – произнесла девушка.

– Я имею в виду заживление раны, – пояснила Варя. – Одному ему, конечно, отправляться в путь нельзя, а с провожатыми, на санях, с соответствующими мерами предосторожности – можно хоть завтра!

– Значит, едем! – вырвалось с радостью у раненого.

– Слава те господи! – перекрестился дед.

– А ты, голубка, плакала, – весело взглянула молодайка на девушку. – Говорила я, что всё будет хорошо, и доктор то же говорит, – сослалась она на Варю.

– Однако, будя, Марфутка, смолкни! Баснями соловья не кормят, – окликнул её старик. – Живо подавай перекусить, да покушаем чаёк с медком…