– Антон Петрович… Почему же тогда вы приняли так неприветливо? – спросила Варя, чуть наклонившись к Крылову.

– Не поверил, – проговорил он. – В нашем деле без опаски никак нельзя! Могут быть и провокаторы…

– Почему же теперь? – с любопытством вырвалось у Вари.

– Теперь иное, – весело отозвался Крылов. – Получил из Питера подтверждение. Вот и знаю теперь, что вам можно доверять. Сообщили, что Блохин головой за вас ручается.

– А вы хорошо знаете Блохина? – поинтересовалась Варя.

– Да, приходилось встречать, – хитровато подмигнув, ответил механик. – И частенько…

Вскоре начался лес. Здесь было не так ветрено. Лошади резво бежали по укутанной дороге между высокими заснеженными деревьями. Изредка налетали особенно сильные порывы ветра и словно гигантскими руками встряхивали верхушки деревьев. Большие комья снега падали вниз и засыпали седоков в санях с головы до ног. Не успевали Крылов и Варя стряхнуть с себя снег, как злой и озорной ветер снова начинал обдавать их снежками.

В третьем часу ночи выехали на обширную лесную поляну. Из-за туч запоздало проглянула луна и озарила тёмные силуэты бревенчатых изб и сараев, подёрнутых серебристой пеленой затихающей вьюги. Навстречу лошадям откуда-то вырвалась целая дюжина горластых собак; они скакали рядом с санями и оглашали ночную тишь заливистым лаем.

Заскрипели ворота. Кто-то прикрикнул на собак, отогнал их. Сани въехали во двор, и кони, почуяв отдых, громко заржали.

– Ну вот мы и на месте! – сказал Крылов. Он помог Варе выбраться из саней, отряхнул своей шапкой снег с её платка и тулупа и под руку ввёл её в просторную избу, освещённую большой керосиновой лампой. В комнате было тепло, пахло сосной и звериными шкурами.

На огромной русской печи лежали ребятишки и старый-старый иконописного вида дед.

– Где больной? – спросила Варя, снимая тулуп и платок.

– Там! – указал дед в угол комнаты.

– Попрошу лампу на стол, – сказала Варя и, облачившись в белый халат, вымыла руки, расстелила на столе чистую клеёнку, затем выложила на неё инструменты и медикаменты.

Больной лежал на широкой деревянной кровати. Это был сильно измождённый мужчина лет тридцати. Он тихо стонал.

Варя осторожно откинула одеяло. Правая нога раненого, ниже колена, распухла и была забинтована чистыми полотняными бинтами. Варя срезала их, склонилась над большой раной в икре, слегка почерневшей по краям. Эта чернота и дурной запах были зловещим признаком начинавшейся гангрены.

– Сколько дней, как он ранен? – спросила Варя, мучительно соображая, что же делать, как спасти человека.