Варя сняла небольшую комнату в доме старого железнодорожника, невдалеке от пристанционного фельдшерского пункта. Им заведовал опытный пожилой фельдшер, периодически страдавший запоями. Варя вызвалась бесплатно помогать ему в обслуживании больных, и он с радостью предоставил ей эту возможность.

– Раз уж вам так нужна медицинская практика – пожалуйста, работайте сколько угодно, – любезно развёл он руками, как бы раскрывая перед Варей полнейшее право самостоятельно распоряжаться на пункте. – Ну-с, а когда я приболею – половину гонорара берите себе – это, так сказать, за то, что вы будете в некотором роде выручать меня.

Варя самым добросовестным образом выручала своего шефа и иногда неделями вела приём больных одна. Конечно, это была не столь обширная практика, как в Красноярске, но всё же – практика, столь необходимая человеку, настойчиво готовившему себя к благородной деятельности медика и мечтавшему получить диплом врача.

Того гнетущего чувства тоски, которое преследовало Варю в Красноярске, больше не было: она жила теперь близко от дома, могла в любой момент повидать близких.

Ночевать в Питере ей не разрешалось. Опасаясь доносов со стороны дворников и соседей, Варя не рисковала оставаться на ночь в своей квартире на Малом проспекте, но часто ночевала у родителей на Сергиевской. Обычно она уезжала из Любани во второй половине дня в субботу, проводила в Питере субботний вечер, всё воскресенье и возвращалась в Любань утром в понедельник. Два-три раза в неделю к ней наезжали Сергей Владимирович с Васей и Надюшкой.

Как-то её навестила и Юдифь. Они обнялись, расцеловались.

– Варенька, если бы вы знали, как меня мучает чувство вины перед вами, – сказала Юдифь, вглядываясь сквозь слёзы в глаза Вари. – Всё из-за меня… Простите, Варенька, я готова…

– Не надо, Юдя, об этом! – прервала её Варя. – Не берите на себя чужой вины! Я вам уже писала, что во всём, прежде всего, виноват мой несдержанный характер. Хорошо уже хотя бы то, что Горемыкин вылетел из института.

Юдифь рассказала ей все институтские новости, начиная с того, что Вениаминов ушёл в отставку и теперь у них другой директор, и кончая тем, что Маргарита Лоринговен решила остаться при институте на кафедре топографической анатомии.

– Но ведь она очень мало подходит для научной работы, – заметила Варя.

– Это, Варенька, никакого значения не имеет для таких, как она, – вздохнула Юдифь. – Отец – барон, к тому же жандарм. Она сама умеет подличать на каждом шагу – это обеспечит ей большую карьеру.

– У меня тоже отец именит и даже прославлен, – усмехнулась Варя, – а вот мне учиться не разрешают…