– Я верю, вы будете врачом. Обязательно будете, – убеждённо сказала Юдифь и, улыбнувшись, добавила: – Ведь у вас чистая, добрая и мужественная душа. Вы любите людей, вы готовы многим пожертвовать ради них – а это главное для врача.

– Я тоже не отчаиваюсь, – проговорила Варя. – Как ни мешает мне жизнь, а я иду – правда, в последнее время ползу – к своей цели… Если хотите знать, я сейчас завидую вам…

– Мне?.. Может быть, моей нищете? – горько усмехнулась Юдифь.

– Нет, тому, что вы учитесь, что вы можете учиться, где хотите, – объяснила Варя.

– Зато любой может безнаказанно обозвать меня грязной жидовкой, – печально сказала Юдифь.

– Впрочем, не так уж безнаказанно, – возразила Варя…

Уезжая, Юдифь пообещала чаще бывать у неё и дать ей конспекты за весь четвертый курс.

– Я буду очень, очень благодарна вам за это! – радостно сказала Варя.

С особым нетерпением Варя ждала встречи с Краснушкиным. Когда она приехала в Петербург, он был в заграничной командировке. Вернувшись в конце мая, готовил отчёт о своей поездке, а потом защищал докторскую диссертацию. Времени у Краснушкина было мало, поэтому виделись редко, и то мельком. Наконец Варя дождалась, Иван Павлович приехал к Звонарёвым на весь вечер.

Варя горячо поздравила его со званием доктора медицины и с новым интересным назначением: Краснушкин был оставлен при кафедре внутренних болезней Военно-медицинской академии.

– За поздравление – благодарю, – поклонился Иван Павлович и поцеловал её руку. – Конечно, я не собираюсь ограничиваться чтением лекций. Быть врачом и не лечить людей – это, по меньшей мере, дико, не правда ли? И если хотите знать, дорогая Варя, первый шаг моей новой деятельности начнется не на кафедре, а в комиссии по проверке состояния заключённых в тюрьмах и подобных им «решётчатых» заведениях.

– Это очень неприятная работа, – заметила Варя.

– Наоборот – замечательная работа! – возразил Краснушкин. – Помочь больным узникам, улучшить условия их содержания – разве это не прекрасно?! Подумайте, сколько чудесных людей – честных и самоотверженных борцов за народное счастье, томится сейчас и тюрьмах и подвергается бесчеловечным унижениям и оскорблениям. Их морят голодом, холодом, истязают, чтобы сломить волю. И вдруг я, Краснушкин, чем-то смогу облегчить их участь! Нет, что ни говорите, это приятнейшее занятие! Да, да, коллега, это так! – убеждающе подчеркнул он.

По лицу Вари пробежала тень печали.

– Мне очень хотелось бы быть вашей помощницей, Иван Павлович, – вздохнула она и, грустно взглянув на него, добавила: – Но, к сожалению, мне запрещают учиться.