На этом Звонарёва и распрощалась с керчанами.

Рентгеноскопия подтвердила диагноз Краснушкина: процесс в лёгких Коссачёвой находился в стадии рубцевания. Самым опасным для неё была теперь простуда, но Коссачёва не возражала против самого жестокого обострения болезни, лишь бы только вырваться на свободу.

Через день, когда Звонарёва и Краснушкин садились на пароход, Варя увидела в толпе Петровича. Он не подошёл и ничем не выдал своего знакомства с ней, но, стоя у пароходного трапа, прекрасно рассмотрел Краснушкина, которого Варя нарочно задержала около парохода. В свою очередь доктор имел возможность близко разглядеть пожилого моряка с энергичным, запоминающимся лицом. Хотя они не обменялись ни словом, но улыбки на их лицах сказали каждому из них о многом, и прежде всего – о больших взаимных симпатиях друг к другу.

А день спустя после их отъезда в крепостное жандармское управление прилетел почтмейстер Носов и, задыхаясь от волнения, доложил Саблину, что приезжавшие в крепость доктор медицины и его помощница – совсем не врачи, а опаснейшие революционеры. В доказательство этого он предъявил письмо до востребования, поступившее на имя некоего Заводовского на городское почтовое отделение и вскрытое одним из почтарей.

– Под большим секретом, за солидные деньги мне сообщили эту тайну, – докладывал Носов. – Настоящая сенсация!

– Это точно? – испытующе впился глазами Саблин в почтмейстера. – Ведь о приезде доктора Краснушкина и госпожи Звонарёвой мы имели официальное извещение из министерства внутренних дел, а также из военного министерства.

– Смею вас уверить – всё это подлог! – распинался Носов. – Вы же знаете, как коварны и изобретательны революционеры.

– Коварнее и изобретательнее вас, господин Носов, пожалуй, нет никого на свете, – произнёс Саблин.

Но на всякий случай он всё же запросил Питер шифрованной телеграммой: действительно ли выезжал в Керчь доктор медицины Краснушкин, когда, с кем и по какому делу.

Доложить о сообщении Носова Фирсову ротмистр не отважился, боясь нахлобучки за допущенный промах. Ведь никто даже не проверил паспортов ни у доктора, ни у его ассистентки. У Саблина стыла кровь при одной мысли, что посещение врачами заключённых было сплошной мистификацией революционеров.

На следующий день из Петербургского охранного отделения пришёл ответ, что доктор медицины Краснушкин в сопровождении ассистентки Звонарёвой, дочери генерала Белого, действительно выехал в Керчь и Одессу для обследования условий содержания и состояния здоровья политических заключённых. Одновременно специальной шифровкой Саблину предписывалось разобраться, кто занимался подделкой писем, поступивших на имя заключённых в Керченской крепости. Как указывалось в телеграмме, об этом появились заметки в некоторых центральных газетах. Можно было ожидать запроса в Государственной думе, а широкая огласка порядков, царивших в местах заключения, отнюдь не желательна для министерства внутренних дел.