Больше всех предъявил претензий Тлущ. Он уверял, что его морят голодом, хотят загнать в гроб, издеваются над ним, его еврейской национальностью. Климов ограничился заявлением о плохой доставке писем и неожиданно для Саблина сказал, что на питание нельзя пожаловаться. Ротмистр по-своему истолковал его поведение: «Отсидел почти месяц под землей, сдрейфил, вот и запел по-иному!»

Учитель Вонсович жаловался на отсутствие газет, журналов, книг и вообще связей с внешним миром.

– У него что-то с семьей неладно, – сказал Краснушкину Саблин. – Плохие вести из дому травмируют его психику!

– Всё равно не буду писать прошения о помиловании, – неожиданно заявил ротмистру Вонсович. – Несмотря на все ваши угрозы и проделки, – не дождётесь!

– Какие угрозы? Вы что – с ума сошли?! – вскипел Саблин.

Но Вонсовича не так легко было сбить с толку: он ещё утром во время прогулки узнал от Коссачёвой, что его семья жива и здорова.

– Не успокаивайте меня! – не поверил он.

– Сегодня вечером вам передадут письма вашей жены, – сказала ему Коссачёва. – Я же говорила вам, что жандармы способны на любые подлости.

Теперь Вонсович не мог сдержать своего возмущения.

Пока шла перебранка между Вонсовичем и Саблиным, Краснушкин и Варя выслушивали заключённых. Когда Варя подошла к Климову и взгляды их встретились, лицо Климова судорожно передёрнулось.

– Вдохните поглубже, – попросила спокойно Варя, прикладывая к его груди стетоскоп. – Ещё раз! Так! На что жалуетесь?

– Здоров! – коротко ответил Климов.

– А сердце? – спросила Варя, услышав сквозь стетоскоп, как сильно и радостно застучало его сердце.

– И сердце ничего! – сказал Климов.

Вонсович был очень слаб, но всё же он заявил Краснушкину:

– Если мне жаловаться и перечислять все мои многочисленные недуги, то это займёт много времени. Поверьте, самое лучшее лекарство для меня – свобода, но вы-то, увы, всё равно не можете освободить меня. Надеюсь дожить до того времени, когда снова обрету свободу, тогда и поправлюсь.

Особенно долго задержал врачей Тлущ. Он жаловался на тысячи разных болезней.

– Ничего не нахожу у вас, – сказал ему Краснушкин. – Вы обладаете завидным здоровьем, пожалуй, даже здоровее, чем господин Окуленко, хотя он и моложе вас. Ни туберкулёз, ни цинга не грозят вам ни с какой стороны.

– Понятно! Вы заодно с жандармами! – проворчал Тлущ. – Вам дано задание гробить всех революционеров.

– Единственная болезнь, которой вы страдаете, – обернулся к нему Краснушкин, – это симуляция. Надеюсь, вам приходилось слышать такое слово?