– Они мне не приятели.

Я промолчал. Все силы, которые можно было бы потратить на выяснение отношений, я потратил на общение с Зелемом и его друзьями: на своих друзей уже просто не хватало энергии.

– Вась, ну ты пойми, – продолжал Женя. – Эти ребята знают меня, они знают, где я живу, где живёт моя семья. Я не мог начать с ними пиздеться.

Я просто шёл по улице и слушал, что мне говорят.

– Бармалей, ты извини, что так вышло, – сказал Гибрид. – Но ты же знаешь, я без очков ничего не вижу, и если бы мы начали драку, а они ударили бы меня в лицо, я мог без глаз остаться.

– Да, мужик, не парься, я понимаю, – ответил я.

– Слушай, Бармалей, ну правда, – сказал Димка. – Их было больше. И нам всем по семнадцать-восемнадцать лет. А им по двадцать два – двадцать три. У нас не было никаких шансов. Другое дело, если бы это были наши ровесники…

– Кто из нас ровесники… – процитировал я песню, которая всё никак не выходила из головы.

Через пятнадцать минут мы дошли до автобусной остановки «Улица Василия Петушкова». Рядом с ней находился продуктовый магазинчик. Ребята заботливо отметили, что нам с Илюхой лучше бы умыться, и на деньги, которые я им дал, купили две бутылки газированной минералки. Стоя у остановки, мы с Илюхой смывали запёкшуюся кровь пузырящейся водой и с вожделением пробовали её на вкус. Вода щипала рот и кровоточащие места, но это было чертовски приятно. Наконец, умывшись, мы сели в подошедший автобус с козырным номером 777, на нём мы, как короли, доехали до станции метро Тушинская.

– Ну что, Бармалей, едем тусить? – весело спросил Колян.

У меня возникло непреодолимое желание дать ему в морду, но не было на это сил.

– Вы знаете, ребят, я что-то себя чувствую не очень, – признался я. – Наверное, не сегодня.

Все отнеслись с пониманием. Я солгал, что мне нужно к дяде, и зашёл в метро вместе со всеми.

Ехали в полном молчании. Димка, Гибрид и Женя смотрели в пол. Только Шрек с Коляном что-то обсуждали, но за стуком колёс я не слышал, что именно. Мы с Илюхой сидели друг напротив друга и переглядывались. Нам с ним не нужно было слов, чтобы понять друг друга.

На Баррикадной он вышел, перед этим протянув мне руку.

Я пожал её – не панковским приветствием, но классическим рукопожатием.

– Увидимся, – произнёс он, прежде чем выйти.

Это было сказано мне.