С остальными мы расстались на Китай-городе. Пожав всем руки в память о былой близости, я вышел из вагона, пересёк платформу и сел в подошедший поезд, который унёс меня прочь от предателей, столь недавно называвшихся моими друзьями.

День рождения явно не задался, и я решил посвятить его остаток единственному человеку, который мог бы меня понять, – самому себе. Я поднялся из метро на станции Октябрьская и вышел на Ленинский. Глядя на проезжающие машины, я достал пачку сигарет: их осталось всего две. Вспомнив Виктора Цоя, я усмехнулся и закурил.

Итак, что дальше? Женщина, которая меня родила, жалеет, что не сделала аборт, – пускай считает, что сделала, хоть и семнадцать лет спустя. Отчим ненавидит меня, – пусть сгинет в клокотанье собственной утробы, не желаю более оставаться под его крышей. Друзья только что предали меня, оставив на растерзание гопников, которые весьма успешно сделали из моего лица отбивную, – к чёрту их всех, не желаю видеть рядом с собой таких людей. В школе меня на дух не переносят, – плевать, я очень кстати её заканчиваю через два месяца. Дядя Гриша – вот, казалось бы, судно, способное забрать меня с необитаемого острова одиночества и отрешённости, но нужен ли я ему? Он живёт своей жизнью, и было бы глупо вторгаться в неё без приглашения. И главный вопрос: кто я такой? Сделав последнюю затяжку, я выбросил сигарету в грязную урну и моментально ответил себе: бродяга. Я только что превратился в него.

В этот самый момент я принял решение покинуть Светлогорский проезд. Я погостил там достаточно, – пора бы и честь знать. Но знаю ли я, что такое честь? Я – ожившая иллюстрация романа Фёдора Михайловича, втоптанный в грязь по самые уши, годами угодливо хлебавший дерьмо столовой ложкой, чтобы не навлечь гнева людей, от которых зависел, – какое право имею я говорить о чести? Ужели столь жалкому, опустившемуся на самое дно бездны презрения к самому себе человеку дозволено рассуждать о столь высоком понятии? Да, мне позволено. И я сам это себе позволил. Нельзя возлагать на окружающую действительность ответственность за собственное ничтожество. Мы те, кем мы выбираем быть. Быть жертвой или стоять за свои права, быть рабом обстоятельств или хозяином собственной судьбы – всегда выбор самого человека. И нет никакого значения, кем ты был вчера, кем ты был десять лет назад, ты всегда сам решаешь, когда встать с колен, перестать подставлять зад для пинков и встретить судьбу лицом к лицу. Насилие обычно случается с теми, кто приемлет его по отношению к себе. Человек, который не приемлет посягательств на его свободу и ущемления его прав, чаще всего пресекает их на корню. Агрессоры редко упорствуют, когда встречают отпор в самом начале. Свободные люди свободны не потому, что постоянно доказывают миру своё право, быть свободными, но потому, что принимают его как своё естественное состояние. И в тот вечер, следуя в сторону площади Гагарина по Ленинскому проспекту, я принял свободу как своё непреложное право. И потому я был свободен рассуждать обо всем, в том числе и о чести.