Не спрашивайте, радовались ли этим словам король Леодаган и его приближенные. Рыцари Круглого Стола тотчас подошли к Артуру и принесли ему клятву верности. То же сделал король Леодаган, а вслед за ним и все бароны. Затем все сели за угощение в честь помолвки и прослушали такую прекрасную мессу, что краше и пожелать нельзя.

– Теперь, – сказал король Леодаган, – пусть Богу угодно вершить надо мной свою волю, раз моя дочь и мои земли назначены достойнейшему на свете мужу.

Во главе десяти полков, отряженных для битвы, встали три короля – Артур, Бан и Богор, тридцать их соратников и двести пятьдесят рыцарей Круглого Стола; Мерлин нес Дракона, главный стяг Бретонцев. Второй полк был доверен Гиомару. Третий – Климадасу, племяннику мудрой дамы из Невозвратного леса. Четвертый – Брио, или Бриё, владельцу чудесного замка Клодас. Пятый – прославленному рыцарю Скидолу. Шестой – королю Бельшису. Седьмой – Идеру из Северо-Западной земли, кому уготовано было славное приключение с пятью кольцами, которые он снял с пальцев мертвого рыцаря, требуя отмщения. Восьмой – Ландону, племяннику Клеодалиса. Девятый – мессиру Груэну Пестремолю, бравому рыцарю с кошачьим носом. Наконец, десятый – Леодагану и Клеодалису, его сенешалю. В каждый из этих полков входило от семи до десяти тысяч человек[421].

Когда Артур потребовал свои доспехи, Гвиневра подошла и помогла ему облачиться. Она подпоясала его, укрепив меч с левого боку, а когда королю оставалось только взять шлем, то опустилась на колени, чтобы надеть ему шпоры. Мерлин улыбнулся, указав на нее обоим королям, а затем обернулся к Артуру и сказал:

– Сир, сир, только сегодня вы стали новоявленным рыцарем. Вы можете с полным правом говорить, что рыцарское звание получили от дочери короля и королевы[422]. Одного лишь тут еще не хватает.

– И что же это? – спросил Артур, – моя дама все исполнит, если в этом деле не будет бесчестия.

– Конечно же, – сказала Гвиневра, – ни в чем, что я сделаю для вас, не может быть бесчестия или скверны. Я знаю, вы слишком учтивы, чтобы от вас ожидать малейшей низости; а если вы ее и станете домогаться, упрек ляжет более на вас, чем на меня; ибо не будет мне позора, который вы не разделили бы со мной.

– Разумнее и сказать нельзя, – рассудил Мерлин, – но то, о чем я прошу, не может принести ни позора, ни упрека.

– Скажите же, чего вы еще хотите.

– Поцелуя, – ответил Мерлин, – если юная госпожа в нем не откажет.

– О! – воскликнул Артур, – этого-то и недоставало, чтобы мне стать ее рыцарем.

– А я, – отозвалась девица, – тоже из-за этого не обижусь. Зачем я буду заставлять себя упрашивать? мне это приятно не менее, чем вам[423].