Восхищенный таким бесстрашием, Гавейн проявил великодушие, поистине выше всяческих похвал. Он взял Насьена за руку:

– Поднимайтесь, сир, – сказал он ему, – возьмите мой меч; отдаю вам его как человеку, меня поразившему.

Тогда уже Насьену подошел черед выразить смирение:

– Ах! Сир, – воскликнул он со слезами, – не говорите так; это вы должны забрать мой меч; отдаю его вам, я побежден; если я в том и не признавался, то ведь немало рыцарей видели, как было дело; беда моя в том, что я никогда не смогу принять столь чистосердечную уступку.

И тогда оба рыцаря бросились друг другу в объятия; затем они вскочили на коней и затерялись в гуще схватки.

День выдался недобрым для сотрапезников Круглого Стола. Вынужденные убраться восвояси, они развернули коней к городу; но в досаде своей решили перекрыть обратный путь для тех, кто прогнал их с поля боя. Это было первое вероломство, и оно обошлось им дорого. Гавейн, извещенный об опасности, грозящей его друзьям, схватил крепкий дубовый сук, кем-то оброненный в поле, отбросил свой турнирный меч, устремился на рыцарей Круглого Стола и новым своим оружием стал крушить тех, кто посмел его подстеречь. Никто из них не ушел бы живым, если бы Мерлин не надоумил короля Артура объявить конец сражению. Но Гавейн, опьяненный кровью и местью, не слышал сигнала. Понадобилось самому Мерлину явиться перед рыцарями Круглого Стола и провозгласить, воздевая руку к дубовой ветви, обращенной Гавейном в столь грозное оружие:

– Сир рыцарь, вы взяты в плен, сдавайтесь мне. Довольно вы уже сделали на сегодня.

Так закончился турнир, но рыцарям Круглого Стола их поражение не давало покоя, и досада их обратилась в замысел мести, который они вскоре привели в исполнение.

Во дворце, когда отслужили вечерню и стали собираться ко сну, наемники Клеодалисовой родни притаились под деревьями сада, в числе десяти, вооруженные только мечами; с ними была вторая Гвиневра. Горничная новой королевы, едва увидев, что приглашенные прощаются с королями, сказала Гвиневре разуться и раздеться, чтобы лечь в постель; а прежде чем ее уложить, повела ее в сад справить свои надобности[449]. Только они сошли с крыльца, как выскочили злодеи, завладели королевой и, передав другую Гвиневру на руки старухе, перенесли свою драгоценную добычу на берег моря около дворца. Они намеревались уложить ее, лишенную чувств, в ожидавшую их ладью; но Мерлин предупредил Бретеля и Ульфина, и те, тайно вооружась, были наготове, чтобы расстроить заговор. Подобно молнии, обрушились они на похитителей, одних убили, других заставили отпустить добычу; так что потом, обратив их в бегство и сбросив виновную прислужницу с прибрежного утеса в море, они вернули Гвиневру во дворец, где ни в тот вечер, ни наутро никто не догадался, какая опасность ей угрожала. Что же до второй Гвиневры, они отвели ее к себе домой, ни одной душе не сказав, кто она и почему оказалась с ними.